На постсоветском пространстве один за другим вспыхивают политические и межнациональные конфликты. Вокруг России ширится дуга нестабильности. Москва отвечает евразийской интеграцией и личным ресурсом Путина

Вслед за Нагорным Карабахом вспыхнула Киргизия. И этот кризис тоже предсказывали заранее, как поствыборные митинги в Белоруссии и войну Армении с Азербайджаном. Тут аналитикам еще проще: «киргизинги» случаются с завидной регулярностью. Механизмы западной демократии фантасмагорично накладываются на местный криминальный трайбализм, и «народ» под сурдинку очередных выборов сносит старую власть, тасуя колоду «северных» и «южных» политических вождей.

В результате межклановых разборок страна погружается в феодальный век и дробится на восемь-девять вотчин. Затем стороны заключают временное перемирие до очередных выборов. В Киргизии работают множество НКО, есть влияние Китая и Турции, но с переворотами киргизы справляются без всякого иностранного вмешательства. Россия — над схваткой, выстраивает отношение со всеми кланами, но главное, выдерживает связи с силовым контуром республики, который не дает стране перейти к гражданской войне и полному развалу.

Вокруг России продолжает формироваться дуга нестабильности по линии постсоветского фронтира. И есть ощущение, что уже известными кризисами дело не обойдется. В воскресенье 11 октября пройдут президентские выборы в Таджикистане. Там наблюдаются все признаки социально-экономического кризиса, умноженного на проблемы транзита власти. Только силовая вертикаль удерживает государство от политических волнений.

Далее, 25 октября ожидаются местные выборы в Украине. Их результаты могут добить теряющую популярность партию Владимира Зеленского, ослабить власть президента и усилить радикалов. Минский формат в новой итерации уже практически уничтожен, условное перемирие на Донбассе висит на волоске. А 1 ноября — президентские выборы в Молдавии, еще одном политически нестабильном failed state. Там уже сейчас оппозиция отказывается признавать итоги голосования и готовит волнения и протесты, направленные против умеренно пророссийского президента Игоря Додона.

На старте 2021 года, в январе, выборы в меджлис Казахстана. Там наблюдается кризисная ситуация в связи с пандемией и падением уровня жизни, а также выходят на поверхность межклановые разборки вследствие недавнего транзита власти. А завершат следующий год выборы президента Республики Узбекистан, где помимо экономических проблем ощущается давление исламистского подполья.

В целом же ситуацию на постсоветском пространстве в ближайший год будут определять три кризисных фактора. Во-первых, эпидемиологическая ситуация и тяжесть второй волны коронавируса: запас прочности у постсоветских стран невелик, падение уровня жизни ощущается повсеместно — сказывается недиверсифицированность региональных экономик, зависимость от сырья, туристов, иностранных инвестиций, доходов мигрантов. И если первый удар пандемии государства выдержали, то на следующий терпения у граждан может не хватить.

Второй фактор, лишь отчасти следствие первого, — незначительный кредит доверия к власти и правящим элитам в целом. Эта проблема формировалась задолго до коронакризиса. Граждане повсеместно недовольны качеством управления, коррупцией, неравенством. Ощущается запрос на справедливость. А мода на ненасильственные протесты еще не докатилась до этих регионов. Все это накладывается на трансформацию государств, идущую вслед за окончательным разрушением постсоветских механизмов власти, изменением структуры экономик и трансферта капитала. Страны по всему российскому периметру находятся в поиске своего будущего. И местные элиты, которые хотели бы замкнуть этот процесс на узкий междусобойчик, не в состоянии остановить претензии граждан на заключение новых общественных договоров.

Наконец, третий фактор — влияние на внутрирегиональный кризис внешних сил и запас прочности российской внешней политики. Велик соблазн списать пожар на имперском фронтире на коварную спецоперацию наших геополитических соперников. Тем более что попытки взорвать российское пограничье, и уже вполне удачные, мы наблюдаем последние тридцать лет. Особенно это касается западного направления, где к кровоточащему Донбассу только что едва не присоединилась Белоруссия. И США, и Польша не скрывают подрывной деятельности и намерения вплотную подвинуть военный блок к границам России.

В Закавказье с четкой целью дестабилизировать ситуацию ворвался новый игрок — Турция. Пантюркистские амбиции президента Реджепа Эрдогана простираются и дальше — в российские Северный Кавказ, Поволжье, Крым. А также в Среднюю Азию, где к предыдущим интересантам присоединяется Китай. Пекин, впрочем, ставит на политическую стабильность региона, гарантирующую ползучую экспансию китайских инвестиций.

Тем не менее в основе каждого кризиса на постсоветском пространстве лежат свои органичные причины, спровоцированные в первую очередь внутриполитическими особенностями развития государств. Конечно, этим пользуются внешние силы, провоцируя там, где тонко. Поэтому решения со стороны России, не всегда очевидные и понятные наблюдателям, следуют по двум векторам.
Первый — это интеграционные процессы на платформах Союзного государства, ЕАЭС или ОДКБ, направленные на консолидацию постсоветского пространства на основе общих региональных интересов и экономических связей. Эта евразийская сборка в первую очередь препятствует намерениям внешних игроков разрушить взаимодействие соседей и хаотизировать регион. Экономические преференции от интеграции пока, правда, не очевидны нашим союзникам, которые упрекают Россию в том, что она снимает все сливки с общего рынка капиталов и рабочей силы.

Отсутствие очевидного экономического развития региона с российским ядром является основным препятствием для дальнейшего развития евразийской интеграции. В то время как другие игроки, прежде всего Китай, уже сейчас пытаются включить потенциал экономик той же Средней Азии в свой контур. Пекин всей своей финансово-промышленной мощью очевидно конкурирует с Москвой, постепенно уменьшая в регионе и политическое влияние России. К счастью, этот процесс тормозят сами среднеазиатские государства, не желающие попасть в зависимость от КНР.

Второй трек, которым пользуется Россия во взаимоотношениях с соседями, — прямой диалог с элитами и главами постсоветских государств. Здесь в первую очередь используется личный ресурс Владимира Путина и его гигантский опыт: он прекрасно знает партнеров и коллег на евразийском поле, как бывших у власти после развала Союза, так и следующие поколения элиты. К сожалению, этот ресурс не дополняется инструментами мягкой силы и более гибкой работой российских дипломатов.
С другой стороны, в условиях рыхлой клановой системы большинства государств постсоветского пространства и цветущих антироссийских настроений в ряде стран ставка на властную вертикаль позволяет удерживать контроль в условиях трансформации политических систем соседей. Российскую политику на евразийском пространстве в последнее время часто упрекают в реактивности и конъюнктурности, отсутствии стратегического видения, но в условиях идеологической и экономической слабости самого российского государства и хаотичного состояния миросистемы, вероятно, мы выжимаем максимум из имеющихся ресурсов.

Перспектива переговоров по Карабаху
К десятым числам октября, спустя два месяца после президентских выборов в Белоруссии, две недели после начала войны в Нагорном Карабахе и два дня после переворота в Киргизии, Россия включила на полную все механизмы урегулирования кризисов на евразийском пространстве. В Ереване открылось заседание Межправительственного совета ЕАЭС, на которое прибыли главы правительств Армении, России, Казахстана, Белоруссии и Киргизии. Повестка исключительно рабочая — бюджет, эпидемиологическая ситуация, развитие торговли, реализации «дорожной карты» устранения барьеров на общем рынке союза. Особое внимание российской вакцине. Коронакризис — долгоиграющий фактор, который бьет по экономике ЕАЭС и позициям местных элит. Но очевидно, что партнеры используют площадку для синхронизации и политических механизмов стабилизации региона.

После череды закулисных переговоров и официальных телефонных разговоров президентов Армении и Азербайджана с Владимиром Путиным появилась надежда на прекращение огня в Карабахе и начало мирного процесса. Российский президент призвал остановить кровопролитие и провести переговоры в Москве на уровне глав МИД Армении и Азербайджана. Обе стороны ответили согласием.
«Мы верны принципу мирного урегулирования нагорнокарабахского конфликта. Готовы к возобновлению мирного процесса в соответствии с заявлениями, сделанными в последние несколько дней президентами и министрами иностранных дел стран — сопредседателей Минской группы ОБСЕ», — заявил премьер Армении Никол Пашинян на заседании Межправсовета ЕАЭС.
Таким образом, старт переговорного процесса базируется на площадках в Москве и ЕАЭС и исключает непосредственное участие как сопредседателей Минской группы (Франции и США), так и Турции, которая рассчитывала таким образом — не военным, так дипломатическим — закрепить свои позиции в Закавказье. Это важное достижение российской дипломатии. Вероятно, информационная пауза была связана с подготовкой именно такого конструкта урегулирования кризиса под эгидой России. В то же время соперникам необходимо было время, чтобы истощить ресурсы и убедиться в бессмысленности военных усилий.

Подвести промежуточный итог двухнедельной кампании в Карабахе непросто: стороны активно фальсифицируют данные о потерях, видеодоказательства и документы. Очевидно, что потери и в живой силе, и в технике по обе стороны тяжелые, но у Азербайджана изначально выше запас прочности и ресурсов. Похвастаться особо нечем. Наступающие азербайджанские части не смогли пробиться с севера, в районе Мартакерта, но захватили небольшой плацдарм на юге в Джебраильском районе. Гористый характер местности дает серьезное преимущество армянам, которое не удалось нивелировать даже с помощью господства в воздухе.

Тем более что летный отряд Азербайджана, включая турецкие беспилотники Bayraktar, существенно поредел. Десяток захваченных поселений обстреливаются с близлежащих высот и весьма условно дают наступающим тактические преимущества. В последние несколько дней азербайджанцы наращивают силы и резервы на юго-востоке Карабаха, стремясь выйти во фланг группировке, обороняющей Физули. В перспективе можно предположить и прорыв к Лачинскому коридору, и даже выход на Шуши и Степанакерт. Но не похоже, что этим амбициям суждено реализоваться, хотя в последние дни перед перемирием Азербайджан наверняка попытается расширить южный плацдарм.

В целом же по-прежнему непонятно, за счет чего Баку планировал одержать победу в неприступном Карабахе — и планировал ли вообще. Всю минувшую неделю официальные лица настойчиво предлагали учесть мнение Турции в вероятном переговорном процессе. А после старта переговоров в Москве спикер турецкого парламента Мустафа Шентоп заявил РИА «Новости», что высший законодательный орган страны может рассмотреть вопрос об отправке турецких военных в Азербайджан. Вполне вероятно, что Анкара будет торпедировать мирный процесс, если ее инвестиции в карабахскую войну не будут окупаться.
Некоторые эксперты предположили, что вслед за Закавказьем турки отправились разжигать огонь войны и дальше, в Среднюю Азию, многозначительно указывая на вспыхнувшую Киргизию. Однако пока жители этой страны сами устраивают очередную дестабилизацию государства.

С чего все началось в Киргизии
Киргизская государственность — явление хрупкое и капризное. Дай хотя бы толику слабины, смести немного центр политической тяжести, и страна опять на время вернется к традиционному кочевому образу жизни. За тридцать лет независимости республика пережила уже два — в 2005 и 2010 годах — государственных переворота, которые отчего-то до сих пор ошибочно называются «революциями»; все же революция предполагает учреждение нового общественно-политического порядка, чего в Киргизии мы не наблюдаем.

Оба раза ситуация выходила из-под контроля почти мгновенно, а улица свергала властвующих без особого сопротивления. Вот и на этот раз понадобилась фактически всего одна ночь не самых яростных протестов в Бишкеке, чтобы в Киргизию вернулись старые добрые феодальные порядки. А вместе с ними и все отправленные за решетку или за границу командой президента Сооронбая Жээнбекова экс-чиновники, ринувшиеся в очередной передел власти. Был бы киргизский лидер поумереннее в своих аппетитах и осмотрительнее в своих действиях, быть может, не пришлось бы ему спасаться бегством на юг страны.

Однако если говорить о глубинных причинах столь неустойчивой государственной конструкции в Киргизии, то она, по мнению Сергея Масаулова, скрывается в жесточайшем противоречии между реальным устройством страны и институтами западной демократии, имплементированными в республику после развала СССР.
«В Киргизии и политические партии, и институт выборов всегда были фикцией. Потому что политические партии здесь всего лишь временные объединения, репрезентирующие сложившийся на данный момент консенсус между кланами и их лидерами. В то время как выборы, которые на Западе работают как процедура проявления голоса каждого отдельного гражданина и на время делают его субъектом формирования власти, в реалиях Киргизии оборачиваются еще одной мнимостью. Ведь реальной субъектностью в республике обладает опять-таки клан, а не гражданин. Именно решение клана обязательно для каждого индивида. И пока эти противоречия не будут сняты, страна так и будет переживать один коллапс за другим».

Как происходящее в Киргизии скажется на России
Интересно, что, как только появились новости о киргизском госперевороте, многие с тревогой заговорили о возможном участии в нем Турции. Дескать, бьет Анкара в еще одно уязвимое место на постсоветском пространстве, усиливая дугу нестабильности вокруг России. И хотя могущественный региональный доминион уже давно успешно лоббирует свои интересы в этой стране, главным образом через институты soft power, опрошенные нами эксперты этот след, как, впрочем, и излюбленный западный, в этих событиях не усматривают.

«Конечно, есть в Киргизии контрэлитные группы, которые, например, выстраивают контакты с ближневосточными исламскими структурами. Есть кланы, которые через тот же Фонд Сороса поддерживают контакты с Западом. Недаром Бишкек еще с 1990-х годов считается неформальным международным центром в Центральной Азии. Однако нынешние события в стране складывались столь быстро и стремительно, что объяснять их через внешнее вмешательство просто некорректно», — считает Андрей Казанцев, профессор ВШЭ и главный научный сотрудник Института международных исследований МГИМО.

По его словам, сегодня решающим влиянием в Киргизии обладают только Россия и Китай. Москва — через ЕАЭС и ОДКБ, а также за счет зависимости киргизской экономики от российского рынка. Пекин — за счет своих инвестиций, а также опосредованно через полуконтрабандную транзитную торговлю китайскими товарами, от которых сильно зависят все самые богатые кланы.
И именно поэтому в условиях политической нейтральности Китая все эти пестрые чуть ли не стихийно сложившиеся политические группы отчаянно конкурируют друг с другом за внимание Москвы. Потому что любое свидетельство прямого или косвенного контакта с Кремлем — это козырь против оппонента. И это, конечно, на руку России, которая, в свою очередь, заинтересована в том, чтобы как можно быстрее вернуть в страну силовой контроль. И далеко не только потому что республика традиционно была криминализирована, где Юг — это известный черный экспортный хаб. Есть в этой стране сейчас силы куда более опасные.

«Уже многие годы главный риск для Киргизии — это исламизация, проникновение радикальных исламских группировок, — считает Андрей Казанцев. — Потому что помимо традиционно мусульманского Юга, в последние годы началась масштабная радикализация Севера, где очень многие криминальные группировки постепенно разменивают свои уголовные понятия на исламские».
Такая тенденция, как замечает эксперт, особенно опасна потому, что у самих киргизов давно уже нет никакого доверия традиционным институтам власти. Для них светская власть — это априори власть коррумпированная, ненадежная, корыстная. По самой своей сути она уже перестала быть легитимной. А на такой почве, особенно в условиях непосредственной близости турбулентного Таджикистана с его умножающимися экстремистскими группировками разного толка, прекрасно растут самые мрачные и радикальные настроения, которые под флагом исламских лозунгов и смыслов могут легко перекроить сердце Центральной Азии, превратив ее в новый плацдарм «Исламского государства».

Реальна ли дестабилизация в Таджикистане
Опасность такой перспективы в Киргизии особенно усиливается соседним Таджикистаном, где радикальный исламский фактор неизбывен. Так, несмотря на то что Партию исламского возрождения — когда-то единственную оппозиционную партию в стране — запретили еще в 2015 году, она активно продолжает свою подпольную деятельность. Потому есть опасения, что в сам день голосования могут быть предприняты террористические атаки для демонстрации слабости действующего президента.

Однако для того, чтобы осуществить такие акции, у партии должны быть сильные связи в элитном корпусе республики — главным образом среди тех, кто недоволен семейной политикой Эмомали Рахмона. И несмотря на то, что таковые, конечно же, есть, опыт прошлых политических расправ действующего президента, а также отсутствие в Таджикистане действительно влиятельных политиков вряд ли придаст кому бы то ни было решимости для подобной авантюры.

Лидер страны подошел к очередному электоральному циклу с определенным запасом прочности, главным образом обеспеченным за счет жесткой силовой вертикали. Однако факторов дестабилизации в регионе достаточно, особенно в свете киргизского переворота, почему и осуществить намеченный сценарий будет не так уж просто.

Источник - Эксперт