Концепция «вернуть украденное в обмен на свободу» кардинально изменила содержание антикоррупционной политики государства. При правильном исполнении, согласно озвученному Садыром Жапаровым замыслу, она должна была привнести больше справедливости и открытости в борьбу с казнокрадством. Вспомните, чем эта борьба оборачивалась после свержения других коррумпированных режимов.

Когда произошла Мартовская революция 2005 года тогдашний генпрокурор Азимбек Бекназаров говорил о «более ста акаевских объектах». Но в результате шумной антикоррупционной кампании государству вернули несколько зданий, а на одном из интернет-сайтов появились фотографии о том, как сказочно обновился парк личных автомобилей сотрудников Генеральной прокуратуры. После Апрельской революции 2010 года государство вернуло себе незаконно приватизированные Бакиевыми «Северэлектро» и «Кыргызтелеком». Плюс национализировало по инициативе того же Азимбека Анаркуловича более тридцати «бакиевских объектов». Реальные или так называемые «живые» деньги государство получило, пожалуй, только в результате скандального вскрытия банковских ячеек и уже позже, в виде дивидендов от национализированного «Мегакома». Ну а доходы правоохранителей, понятное дело, никто не считал.

Сегодня вороватые чиновники стали больше возвращать в бюджет. Это шаг вперед. Но президенту следовало бы глубже покопаться в новой антикоррупционной «кухне». Поступившие деньги закончатся и народ спросит: «почему их было мало?». И все разговоры о поблажках отдельным коррупционерам, а также о непрозрачной методике определения суммы ущерба рано или поздно обернутся «вторым концом дубинки». Под давлением общественности их придется трансформировать в новые уголовные дела.

Поэтому глубоко ошибочно опираться на одних только силовиков. Благодаря своим специфичным методам они могут достичь только временных успехов, причем далеко неоднозначных. В целом было провалено немало других антикоррупционных кампаний. Каждая из этих кампаний имеет оборотную сторону. Нынешняя – не исключение. И дело не только в нескончаемых разговорах о взятках и злоупотреблениях. При вынесении решений следователи, прокуроры и судьи следуют, как оказалось, приказам, но никак не анализу и доказательствам. А если и там исполнение ведется «в темную» без должной открытости, то угрозы общественного недовольства возрастают многократно.

Вовлечение в процесс серьезных независимых экспертов из науки, гражданского сектора и СМИ не только убережет власть от ошибок, но и послужит защитой в будущем.
Коррупция как «льготный» вид преступления?

Между тем появятся еще вопросы, которые общество неизбежно поставит перед новыми властями в связи с предоставленной коррупционерам возможностью «откупиться» от тюремного заключения. «Какая разница между вороватым чиновником и другими преступниками? Кто опаснее и кому благоволит государство?». Ответ, казалось бы, очевиден: опасны оба и перед законом все равны. На практике, однако, мы видим иное. Пойманные на воровстве чиновники оплачивают ущерб и тут же выходят под домашний арест, не успев даже осмотреться в тюремной камере. Понятно, что речь идет не о политических заключенных, а о конкретных казнокрадах, которые будучи на государственной службе умудрились и особняки огромные отстроить (прикупить); стать владельцами торговых центров, отелей, пансионатов, а также другого рода бизнеса; детей за рубежом отучить. Благосклонность государства к таким обвиняемым становится вызывающе очевидной.

В то же время менее везучие обвиняемые и подозреваемые в иных, не связанных с коррупцией преступлениях, ожидают решения суда за решеткой, познавая все, мягко говоря, трудности содержания в отечественных тюрьмах. За почти 20 месяцев вынужденного нахождения в СИЗО-1 Бишкека убедился, что большинство этих людей составляют обычные граждане, оступившиеся на жизненном пути, преимущественно из бедных слоев населения, совершившие преступления в первый раз, многие по неосторожности, без злого умысла или же в состоянии отчаяния от неумения обеспечить материальный достаток своим семьям. Но если даже ими оплачен нанесенный преступлением ущерб, такую «льготу» как домашний арест или выход под залог, никто не предлагает…

Достаточно вспомнить нашумевшую историю жителя Токмока, который ограбил аптеку ради лекарств для больной дочери. Наутро пришел с повинной и погасил ущерб. Но его задержали и осудили на 5 лет лишения свободы, несмотря на просьбы представителей ограбленной аптеки отпустить горе-грабителя. Правда, после огласки в СМИ суд второй инстанции сократил срок до 2,5 лет.

Безусловно, преступление должно быть наказано. Этого никто не оспаривает. Но общество имеет право знать, почему одни обвиняемые могут дожидаться приговора или окончания следствия у себя дома, а другие - обязательно в тюрьме?

Немецкий мыслитель XIX века Ницше отмечал, что «Мы проявляем несправедливость не к тем, кто нам противен, а к тем, до кого нам нет никакого дела». Между богатыми и бедными и без того огромная пропасть. Искусственное углубление государством этой пропасти чревато еще более негативными последствиями.

Фарид Ниязов