Сокрушительное поражение республиканцев на выборах в Конгресс уже вызвало волну комментариев о провале президента Дональда Трампа и его политического курса. Такая трактовка на первый взгляд преувеличена. В американской политической жизни уже сложилась традиция, что на выборах в Конгресс часто побеждает партия, оппозиционная действующему президенту. Достаточно вспомнить, что после выборов 1994 года демократ Билл Клинтон получил республиканский Конгресс, а республиканец Джордж Буш после выборов в 2006 году получил демократическую Палату представителей. За два года избиратель успел разочароваться в действующем президенте, да и американцы не любят предоставлять президенту слишком много власти – гораздо лучше уравновесить его оппозиционным Конгрессом.

Другое дело, что сам президент Трамп превратил выборы в своеобразный референдум о своей политике. Он неоднократно заявлял, что рассматривает голосование как оценку своей деятельности, призывал избирателей поддержать его курс и обещал, что республиканцы удержат большинство в обеих палатах. Такая постановка вопроса лишила партию возможности дистанцироваться от непопулярных решений администрации Белого дома. Даже те избиратели, которые традиционно голосуют за республиканцев, но недовольны стилем Трампа, получили повод выразить свое отношение к нему через голосование против его партии.

Важным фактором поражения стала ситуация в экономике, прежде всего в сельском хозяйстве и промышленных регионах, которые принесли Трампу победу в 2016 году. Торговые войны с Китаем и ЕС, начатые республиканской администрацией, ударили по фермерам и производителям, зависящим от экспорта. Введенные в ответ тарифы против США сократили рынки сбыта для американской продукции, а обещанные компенсации не покрыли потерь. Промышленные предприятия, которым обещали возвращение рабочих мест, в ряде случаев продолжили сокращать персонал. Избиратели, поверившие в обещания вернуть прежнее экономическое благополучие, не увидели быстрых результатов и проголосовали за перемены.

Но у поражения Трампа есть и более глубинная причина, чем экономические трудности. Идеология трампизма пока не осмыслена до конца; однако, если снять с нее весь эпатаж – останется призыв вернуться в белую консервативную Америку 1950-х годов. Движение MAGA ("Сделаем Америку снова великой!") ставит любопытный вопрос: снова – это как и когда именно? Сторонники Трампа и не скрывают ответа: как в середине минувшего столетия. Тогда США выступали научным и промышленным лидером планеты, служили оплотом либерального консерватизма с религиозным подтекстом и философией личного успеха. Загвоздка в том, что для подобного возвращения потребуется восстановить социум, культурную среду и мировоззрение 1950-х.

Соединенные Штаты изначально позиционировали себя как либеральную державу. Однако это был правый либерализм с его культом личного успеха, конкуренции, религии и белого человека. Правый либерализм постулирует неравенство как высшую форму справедливости: победитель в соревновании должен получить все. Ситуация изменилась в 1960-х годах, когда Америку охватило не правое, а леволиберальное движение. Гражданские права, борьба против расовой сегрегации, движение за права женщин и студенческий протест против войны во Вьетнаме (точнее, против призывной армии) перевернули прежнюю иерархию американских ценностей. Если раньше справедливость понималась как равенство возможностей в честном соревновании, то теперь все чаще речь шла о равенстве результатов и компенсации исторических несправедливостей.

Левый либерализм оказался при этом не просто идеологией: он изменил американский социум. Во-первых, он создал "цветную интеллигенцию" (это не только афроамериканцы, но так же выходцы из Латинской Америки и Восточной Азии), которая стала играть важную роль в университетской среде. Во-вторых, он создал активный тип женщины – горожанку с высшим образованием, для которой ее работа стала своеобразным культом. В-третьих, левый либерализм создал массу организаций, живущих за счет поддержки и лоббизма всевозможных меньшинств. Возник феномен либеральной профессуры или журналистики, феминистских и иных движений, для которых неприемлемы сами правоконсервативные ценности.

Левый либерализм создал свой особый тип культуры, которая изменила образ жизни целых слоев американского общества. Левый либерализм видит человека не как индивидуума, а как носителя групповой идентичности: раса, пол, сексуальная ориентация, этническое происхождение превращаются в ключ к пониманию места человека в обществе. Отсюда политика признания, требующая не столько равенства правил, сколько публичного подтверждения ценности каждой группы. Личный успех больше не измеряется только деньгами и положением; он должен быть "осознанным", "инклюзивным", "устойчивым". Корпорации, университеты, медиа перестраивают свою риторику под эти требования, а вместе с риторикой меняются кадровые политики, учебные программы, редакционные стандарты. Язык стал инструментом власти: то, как ты называешь вещи, определяет, на чьей ты стороне. Отсюда появилась чувствительность к микроагрессии, "неправильным" формулировкам, самому тону высказывания.

Программа Трампа требует слома этой леволиберальной культуры. Но для такого разворота США у трампистов нет ни мощного социального слоя, ни культурного канона, ни контроля над ключевыми институтами.

Социальная база трампизма – мелкие предприниматели, часть рабочего класса, фермеры, религиозные консерваторы – не имеет собственных университетов, медиакорпораций и культурных фондов, сопоставимых с теми, что на протяжении полувека выстраивала леволиберальная среда. Республиканская партия в этом смысле остается коалицией избирателей, а не инфраструктурой влияния. Она умеет побеждать на выборах, но потеряла способность воспроизводить свои ценности в школах, редакциях и на экранах. Левый либерализм, напротив, давно превратился в систему, где идеология встроена в повседневные практики – от кадровых решений до учебных планов. Такой разрыв не преодолевается за один электоральный цикл, и поражение на выборах в Конгресс это показало.

Зато даже риторика Трампа привела к мобилизации леволиберальной среды. Она восприняла его как экзистенциальную угрозу и ответила небывалой активностью: ростом участия в выборах, финансированием кампаний, организацией низовых сетей. Республиканцы получили энергичного лидера, но одновременно консолидированного противника, который прежде был разрознен. Поражение на промежуточных выборах было не столько отвержением курса, сколько следствием того, что сам курс сплотил тех, кто с ним не согласен.

Поражение на выборах в Конгресс стало не просто проигрышем республиканцев. Оно поставило фундаментальный вопрос: возможна ли в принципе американская контрреволюция как возвращение к правому либерализму? Трампизм не сумел преобразовать электоральные успехи 2016 и 2024 годов в долгосрочную культурную гегемонию. Его программа осталась проектом культурного разворота без достаточных ресурсов для его осуществления, а его лидер – фигурой, вокруг которой легче мобилизовать противников, чем построить устойчивую коалицию сторонников. Поражение республиканцев на выборах в Конгресс стало не приговором идее, а показателем разрыва между ее амбициями и реальными возможностями ее сторонников.

Источник - Независимая газета