Теперь уже бывший президент Сирии Башар Асад в воскресенье, 8 декабря ушел в отставку, приказал мирно передать власть и покинул Сирию. Агентство ТАСС позже сообщило, что он и его семья прибыли в Москву, где им предложили убежище.

Прежде силы вооруженной оппозиции, продолжая свой победный марш, начавшийся чуть более 10 дней назад, заняли Хомс на севере и Даръа к югу от Дамаска и беспрепятственно продвигались к сирийской столице. Ее взяли под полный контроль в тот же день, который и ознаменовал падение династии Асадов, правившей Сирией более 50 лет.

В то же время в Дамаске, который оказался в руках вооруженной сирийской оппозиции, ее лидер Абу Мохаммад аль-Джолани зачитал по сирийскому государственному телевидению свое обращение, которое заканчивалось словами "будущее за нами", затем он посетил мечеть Омейядов. Демонстрируя свои усилия по обеспечению упорядоченного перехода, Джолани заявил, что сирийские государственные институты останутся под надзором назначенного Асадом премьер-министра до полной передачи власти.

В свою очередь, когда повстанцы вошли во дворец правительства, его председатель Мохаммад Гази аль-Джалали заявил, что готов работать с любым руководством, и призвал к единству.

"Мы готовы к сотрудничеству, и все имущество людей и институты сирийского государства должны быть сохранены, - сказал он и добавил, что "они принадлежат всем сирийцам".

Джолани также запретил врываться в правительственные офисы и министерства, чтобы они могли продолжать работу, пока не будет создано новое переходное правительство.

Судьба российских баз

А в России с сирийских дипломатических учреждений тихо сняли флаги старого режима, что свидетельствует о мирном переходе власти и о том, что никакого "правительства в изгнании" не будет, а диалог будет вестись с теми, кто сейчас управляет страной из Дамаска.

Вопрос, который сейчас наиболее актуален для России, это судьба двух российских военных баз в Сирии - военно-воздушной Хмеймим и военно-морской в Тартусе. Будут ли выполнять новые сирийские власти в Дамаске соглашения по передаче этих объектов для использования Россией?

По этому поводу много спекуляций и непроверенной информации, особенно в западных и ближневосточных СМИ, которые утверждают, что российские военные массово возвращаются на Родину.

В частности, появились сведения о том, что якобы Россия запросила у Турции поддержку по выводу персонала российских военных баз из Сирии.

Как удалось выяснить ИА Регнум у турецких источников, действительно подобные запросы могли иметь место, хотя прямо их наличие и не подтверждают. В то же время отмечается, что это касается российских военных объектов, разбросанных по всей Сирии, которые, в том числе, использовались для организации совместных российско-турецких патрулей на северо-востоке. Основные базы в Хмеймиме и Тартусе ситуация не затрагивает.

Таким образом, обе основные российские базы в Сирии пока продолжают функционировать.

Собственно, как сообщил ТАСС источник в Кремле, лидеры вооруженной оппозиции гарантировали их безопасность. Поэтому российским военным пока можно не спешить и дать шанс переговорщикам решить вопрос будущего этих военных объектов с новыми властями.

Очевидно, что для России очень важно сохранить военное присутствие в Сирии, так как российские военные объекты являются основным логистическим хабом для поддержания операций в Африке и проекции силы в Средиземноморье.

Пока же какого-либо серьезного ухудшения обстановки в провинциях Латакия и Тартус, где они размещены, не наблюдается.

Курды и протурецкие группировки

В Дамаске повстанцы сразу же начали пытаться обеспечить соблюдение порядка и ввели комендантский час. Мобилизованы дополнительные силы для предотвращения мародерства.

Таким образом, сирийская оппозиция пытается не допустить возникновения вакуума власти и предпринимает меры для того, чтобы пресечь беспорядки и проявление анархии. Тем не менее теперь перед ней стоит сложная задача по преодолению разногласий в стране, опустошенной войной и все еще разделенной между различными вооруженными группировками.

Поддерживаемые Турцией оппозиционные бойцы Сирийской национальной армии (СНА) сражаются с курдскими Сирийскими демократическими силами (СДС), союзными США, на севере страны. 8 декабря СНА смогли захватить город Манбидж, а террористическая группировка ИГИЛ* все еще активна в некоторых отдаленных районах сирийской пустыни.

Пока нет ясности, смогут ли протурецкие группировки СНА, действующие на севере страны, найти общий язык с вооруженной оппозицией, захватившей Дамаск, или страну ждет новый этап эскалации. Это же касается и дальнейшего противостояния СНА и СДС.

Интересно, что курдские фракции, связанные с США, считают именно возглавляемую аль-Джолани вооруженную оппозицию самой договороспособной, с которой можно начать переговоры о сосуществовании в рамках "новой Сирии", в отличие от протурецкой СНА.

Публичные сообщения от сирийских курдских чиновников заключаются в том, что Джолани и его люди являются более независимыми от Анкары и гораздо менее антикурдскими, чем множество фракций СНА.

Очевидно, что новому переходному правительству, сосредоточенному в Дамаске, необходимо будет решать такие ключевые вопросы, как доступ к энергетическим ресурсам, водоснабжению и сельскохозяйственным районам. Многие из этих ресурсов контролируются поддерживаемыми США Сирийскими демократическими силами на востоке страны, что уже стало существенным фактором подрыва правления Асада.

Поэтому, как отмечает Халед Ходжа, бывший президент Национальной коалиции сирийских революционных и оппозиционных сил, Джолани необходимо вести переговоры с СДС о доступе к ресурсам, таким как топливо с нефтяных месторождений близ Дейр-эз-Зора.

Опасения Турции

Возможность новых альянсов в Сирии, не соответствующих турецким интересам, вызывает наибольшие опасения в Анкаре, поэтому и любое взаимопонимание между группировками, которые Турция считает террористическими, станет для нее головной болью. А такого сценария нельзя исключать.

Очевидно, что чем дальше вооруженная оппозиция удалялась от Идлиба в сторону Дамаска, тем меньше у Турции оставалось рычагов контроля в виде перекрытия света, интернета и помощи для беженцев в Идлибе.

На возникновение проблем между Турцией и Джолани указали и некоторые американские эксперты. В частности, директор турецкой программы Института Ближнего Востока в США Гонул Тол отметила, что Турция, возможно, не сможет контролировать силы, захватившие Дамаск, поскольку они непредсказуемы и преследуют собственные интересы. "Неужели Турция действительно хочет, чтобы джихадистская организация управляла соседней страной?" - сказала она.

В то же время следует иметь в виду, что пока именно турецкие военные - это те люди, которые могут беспрепятственно проехать на своей бронемашине из Идлиба в Дамаск. Поэтому в настоящий момент именно Турция остается наиболее влиятельным игроком в Сирии.

Дилемма США

Соединенные Штаты также сохраняют военное присутствие в Сирии, на северо-востоке и в Ат-Танфе на юго-востоке. На фоне коллапса армии Асада подконтрольные американцам группировки повстанцев с юго-востока смогли установить контроль над обширными территориями в сирийской пустыне при поддержке военных США.

Кроме того, у США давно уже есть каналы связи с аль-Джолани, который являлся их "тайным партнером" по борьбе с ИГИЛ*. С другой стороны, американские и британские политтехнологи многое сделали для изменения его имиджа в сторону "умеренности". Те же курды делают реверансы в его адрес явно не без американской подсказки.

И здесь возникает главный вопрос: не приведет ли связь с США сил, взявших под контроль Дамаск, к конфликту интересов США и Турции за влияние на Джолани?

В то же время в Вашингтоне далеко не всем ясно, являются ли заявления Джолани о будущих демократических реформах в Сирии подлинными. Это одна из неизвестных среди водоворота неопределенностей в кризисе; положение меняется настолько быстро, что западные аналитики разведки сами признают, что им трудно за ним угнаться.

Поэтому в США, как и в Турции, также считают, что вооруженная оппозиция может оказаться неконтролируемой, и они не доверяют ей полностью. Тем не менее очевидно, что у США есть действенный рычаг давления на нее - санкции. Обещания их отмены способно сделать Джолани более сговорчивым и привести в страну значительные инвестиции.

Для арабских государств, и прежде всего арабских монархий залива, которые приветствовали относительно мирный переход власти в Дамаске, необходимо решение США об отмене рестрикций в отношении Сирии, чтобы начать туда инвестировать.

Но здесь, кроме всего прочего, будет играть роль и способность новых сирийских властей не допустить в стране новой волны хаоса, что сведет на нет перспективы вложений.

Поэтому и США, и арабские партнеры Сирии сталкиваются с дилеммой.

С одной стороны, они хотели бы устранения из игры фигуры Джолани как человека, вышедшего из ИГИЛ* и бывшего в "Аль-Каиде"*, который во многом дискредитирует облик новой сирийской власти. Но с другой, в случае его устранения в стране может не найтись другой фигуры, которая бы удерживала ситуацию под контролем: боролась с ИГИЛ*, подавляла внутреннюю оппозицию, но так, чтобы не вызывать много вопросов, и заставила все иные фракции в стране признать власть Дамаска.

И пока кажется, что альтернативы Джолани нет. А поэтому получается, что один "тиранический режим", который не смог выполнять свои функции, был заменен другим, более "свежим".

Оппортунист или джихадист?

Конечно, многое указывает на то, что лидер вооруженной оппозиции - оппортунист, сменивший много масок, и какая из них настоящая, сказать сложно. Но также очевидно, что он оставляет лазейки, чтобы вернуться к своим радикальным взглядам, если посчитает, что это вновь будет востребовано.

Поэтому Джолани предстает перед разными аудиториями в разных образах. Радикалы - это по-прежнему его преданный "электорат", и стоит обратить внимание, что свои нынешние шаги он объясняет им временной политической целесообразностью, а каждое решение обосновывает шариатским предписанием.

Так, кажущиеся значительные уступки христианам, алавитам, друзам и иным религиозным меньшинствам в Сирии носят пока лишь временный характер.

Для этого Джолани нашел шариатскую лазейку, чтобы, с одной стороны, показать свою "благожелательность" алавитам, христианам, друзам и исмаилитам, но, когда потребуется, избавиться от них.

Так, радикалы признали за всеми этими общинами статус musta’min, "не-мусульман", которые пришли из "земель неверных" для ведения бизнеса или торговли на территории мусульман на длительное время.

С одной стороны, это дает возможность "пускать пыль в глаза" и даже демонстрировать их привилегированный статус. Мол, они освобождены от многих налогов и находятся "под защитой".

Но проблема в том, что это именно временный статус, и в любой момент радикалы могут потребовать от musta’min покинуть их территорию, ну или обратиться в ислам, так как формально они считаются "гостями", а не коренным населением.

Это создает и проблемы с правом этих общин на собственность и на использование своих религиозных объектов. Им запрещаются многие сделки по купле-продаже или владению недвижимым имуществом и сельскохозяйственными угодьями, так как они не могут быть их собственниками, а только арендаторами и т.д.

В связи с этим, несмотря на смену формы, есть сомнения по поводу смены содержания ядра вооруженной оппозиции. Она может до поры до времени идти на уступки местным христианам и алавитам, но потом от них отказаться. Достаточно понаблюдать за риторикой действующих в Сирии иностранных джихадистов, в том числе с российского Кавказа и из Средней Азии, а также из Китая, которые, несмотря на озвученные "умеренные" программы своего руководства, обещают, что Сирия будет лишь плацдармом для переноса в их понимании "джихада" на Кавказ, в Среднюю Азию и Восточный Туркестан.