Пребывая в эйфории от суверенитета, мы как-то не заметили, что с течением времени вместе с позитивными веяниями в нашей жизни стали отчетливо проявляться и наши слабости, которые в совокупности предстали общей бедой: безграмотность стала оборотной стороной модернизирующейся системы образования; бескультурье стало нормой поведения; насилие стало обыденным явлением общества.

За последние годы проблема насилия стала демонстрироваться настолько остро, что невольно задумываешься о причинах столь резкого взлета агрессии. Чаще всего муссируются случаи издевательств над детьми и женщинами, однако это только одно из проявлений насилия. Сама проблема находится намного глубже: насилие – как выход негативной энергии; насилие – как способ доминирования и существования вообще; насилие – как образ жизни. Но ведь так было не всегда.

Насилие как способ самовыражения личности и есть та лакмусовая бумажка, по которой определяется уровень благополучия и стабильности в обществе. Когда случаи насилия резко увеличиваются, это говорит о том, что общество больно. В таких обществах, с одной стороны, растут социальные протесты, митинги и демонстрации, а с другой стороны, на внутреннем уровне насилие регулирует человеческие взаимоотношения. Учитывая, что факты насилия стали массовым явлением, впору задаться вопросом – что сподвигло народ на такое яркое проявление злобы и агрессии? Возможно ли это каким-то образовать нивелировать и как это решается? И здесь приходит понимание того, что болезнь общества возникает из-за разрушения системы ценностей, регулирующей нормы взаимоотношений человека в обществе.

Как формировались наши ценности и почему произошел сбой системы? Процесс формирования ценностей восходит к истокам традиционного общества, когда закладывались ценностные отношения, которые и составляли основу жизни и деятельности общества. При этом ценности проецировали своеобразие ментальной культуры, тем самым они наполнялись особым смысловым значением. И века, исчисляющие существование обществ, говорят о том, что система ценностей в каждом обществе была не просто функциональной, она демонстрировала гармонию взаимоотношений человека как с природой, так и с себе подобными. Человек тем и отличается от животного мира, что его мир пропитан ценностными отношениями, без которых он падает до уровня животного существования.

Ценностные отношения и составляют остов ментальной культуры. Это и есть наследие. Именно поэтому в нашем сознании всегда звучат заповеди родителей, которые когда-то им передали их родители. В этом и заключается преемственность поколений, в этом видится движение ментальной культуры в истории человечества. И именно поэтому человек одной культуры отличается от другой, которая не хуже и не лучше своей, но все же иная. Параллельно миру культуры формировался и развивался мир цивилизационного освоения человеком природы. Так рождались первые машины, позже – компьютеры, и сейчас – все многочисленные гаджеты, окутывающие нас определенным комфортом.

Тем самым человек словно живет в двух мирах – мире ментальной культуры и мире цивилизационного прогресса. И неслучайно А.Вебер говорил о том, что тенденции цивилизации и цели культуры сталкиваются. С течением исторического времени цивилизационный мир стал доминировать, соответственно западный мир, проецирующий высоты технологического прогресса, стал мыслиться прообразом мира будущего с его образом жизни, системой ценностей и всем остальным. Мир культуры стал подчиняться миру прогресса и возникло понятие доноров и реципиентов.

А в это время все остальные культуры, которые имели свои специфические системы ценностей, продиктованные ментальными особенностями, но не преуспели в технологическом освоении мира, были провозглашены традиционными культурами (в плане низшей ступени, предшествующей индустриальной, постиндустриальной и информационной). В таком понимании традиционная культура – не более чем экзотика, которой «предписано» развиваться в духе общепринятых стандартов и норм. Что в таком случае происходит? Чувство, которое формирует культуру, оказывается под колоссальным давлением разума, отвечающего за процесс интеллектуализации, рационализации, в итоге – технологизации. В результате мир культуры поглощается достижениями техногенной цивилизации.

В пределах отдельной культуры, каковой представляется кыргызская культура, возник кризис, направленный на разрушение традиционных, вековых устоев ценностных отношений. Это катастрофа для культур малочисленных народов, поскольку вводимые извне нормы бытия напрямую противоречат испытанным веками ценностным отношениям. Чувство культуры пропадает, абсолютизируется только рациональный подход ко всему и вся. Тем самым духовность отходит на задний план, открывая место индивидуализму и эгоизму, прагматизму и консюмеризму.

Что в итоге? Разрушаются моральные устои общества, растет нигилизм, который изнутри разъедает общественное сознание. Это катастрофа для обществ, особенно если ментальный образ народа прямо противоположным образом отличается от внедряемых норм прагматичного, утилитаристского общества. И это естественным образом сказывается на облике народа. Следствием такого столкновения традиционного и универсального становятся уродливые формы понимания свободы и волеизъявления. К примеру, ОБОН как явление культуры поведения в новейший период развития.

С одной стороны, это может быть преподнесено как свобода самовыражения, с другой – такое зрелище не вызывает позитивных эмоций. Высота женщины и ее статус в обществе никак не ассоциируется с агрессивным напором и грубой силой. Причем это касается не только женщин: вряд ли кого-то вдохновляют геройские подвиги мужчин, штурмующих заборы так называемого Белого дома. Все эти явления – яркий пример трансформации нашего общества, объективная причина которого – разрушение имевших место быть ценностных отношений. Хаос – это закономерное следствие нигилистического свержения одних ценностей, на место которых другие прийти не могут.

Культурный либерализм в рамках западного общества – это понятно, логично и где-то замечательно. Вряд ли кто будет бастовать против свободы человеческой сущности. Но он замечателен именно тем, что взращен в конкретных исторических и особенно ментальных условиях, поэтому он и органичен для этого общества. В нашем случае либерализм в виде универсальных ценностей, привнесенный в контекстуально мыслящее сообщество, стал тем спусковым крючком, который выстрелил по традиционной ментальной культуре, и соответствующим образом ударил по морали, породив такие явления, от которых волосы встают дыбом. Это ни в коем случае не означает, что нам надо жить по древним правилам начального традиционного общества.

Точно также это не означает, что мы должны изолироваться от остального мира: культурный изоляционизм еще никогда не приводил к желательным результатам. Это лишь означает, что воспринимая некоторые новации современного мира, мы должны их соотносить с ценностями традиционной культуры в высоком смысле этого слова. Нивелируя свои исконно исторические и культурные ценности, мы тем самым превращаемся в манкуртов, которые просто копируют чужие стандарты, не осознавая при этом, что тем самым разрушают собственные основания культуры. Безусловно, модернизация должна быть, но она должна заключаться в том, чтобы технологические достижения адаптировать к наиболее ценному наследию, позволяющему нам оставаться самими собой. Таким опытом сочетания традиционного и цивилизационного в прошлом для нас служил опыт советской эпохи.

Можно по-разному относиться к этому периоду развития, однако необходимо признать, что уровень образования, культуры и стандартов поведения был очень высок. Та планка, которая была достигнута в профессиональном кыргызском искусстве, науке, поведенческой культуре вообще, низвергнута, и в настоящем мы никак не можем найти приемлемую форму сочетания традиционного и современного, бросаясь из крайности в крайность: или к доисторическим мистификациям, или к безликому копированию чужого.

И в этом случае, в настоящем, создание кризисных центров для женщин и детей, проведение маршей в честь 8 марта или организация эпатажных выставок – это не плохо, но это не возымеет должного влияния. Это все равно что лечить болезнь, не зная ее истинную причину. Возможно, польза есть, но для решения проблемы необходимо ее стратегическое видение. Почему это не работает у нас?

Во-первых, потому, что эти акции – форма выражения протестов ментально совершенно другого общества, и именно поэтому они и не получают достаточной поддержки как в сфере чиновников, так и в гуще народа. Зная ментальную культуру нашего народа, надо понимать, что в нашем случае вероятнее всего это не заденет чувства и не затронет национальное достоинство, а без этого никаких последствий не будет. Это не значит, что акции проводить не стоит, скорее это означает, что имеет смысл подумать о наиболее приемлемой форме донесения сути до общества.

Во-вторых, раз речь идет о смещении ценностных восприятий в обществе, значит необходимо заняться основами ценностного воспитания. Это более сложный уровень, но более стратегический, направленный на будущее. И надо понимать, что если за тридцать лет независимости мы пришли к такому состоянию общества, то нужно еще как минимум четверть века, чтобы восстановить иерархию ценностей и сделать ее функциональной. Это работа на будущее, и она осложняется порой такими нездравомыслящими решениями, как замена философии на географию в вузах республики. Ценностные отношения воспитываются в первую очередь мировоззренческими дисциплинами, каковой и выступает философия.

В-третьих, самый высокий уровень решения проблемы, это созидание идеологии государства, в которой должно быть уделено внимание ценностям. Идеология государства с необходимостью должна отражать систему ценностных отношений в обществе.
Вот и получается, что, начиная с насилия, мы с неизбежностью упираемся в вопрос о ценностях, которые и стали проблемой нашего общества.

Жылдыз Урманбетова