США празднуют 250-летний юбилей в ужасном настроении. Только половина американцев испытывают гордость за родину, хотя в 2013 году таких было 82%. Тем не менее, с их державой пока еще приходится считаться и ценить моменты, когда она поворачивается к России своей светлой стороной. А было их немало.
Открытка на юбилей должна быть теплой, а в случае с США и всего комплекса отношений с ними это трудно: уж они-то постарались, чтобы на сердце России был камень.

Но поздравить все-таки надо, не совсем чужие люди, и вспомнить есть что. Примерно половину того срока, когда между США и Россией были какие-то отношения, это были хорошие отношения, порожденные, как это часто бывает, наличием общий врагов. Прежде всего, Великобритании, а в наполеоновский период – и Франции, но познакомились благодаря другим.

XVIII век – это все еще время пиратов, ничуть не романтичное на взгляд держав, ведущих морскую торговлю. Например, в Средиземноморье грабежом занимались берберы – вассалы османского султана. И европейские гранды, и только что нарожденные США платили им дань за то, чтобы не трогали торговые суда, но со временем это перестало помогать. Так началась первая война Вашингтона в Старом свете. Как ни странно, вполне благородная с точки зрения целей.

Но маневров было больше, чем боев, и в какой-то момент фрегат «Филадельфия» – гордость американского флота – сел на мель, после чего его захватили берберы. Освободить команду удалось благодаря вмешательству российского императора Александра I, который договорился с османами через русскую дипслужбу. Это тронуло президента США (третьего по счету) Томаса Джефферсона – одного из «отцов-основателей» и авторов «декларации независимости», первого госсекретаря и непререкаемого авторитета. С российским монархом он дружил по переписке, а потомкам завещал дружить с Россией в целом, «искать прежде всего ее расположения».

«Желательно, чтобы такие чувства разделяла вся нация»,– писал президент полковнику Уильяму Дуэйну.

И она по большому счету разделяла. В образованных кругах Россия воспринималась как единственный союзник США в Европе, несмотря на все установочные различия. В императорском Петербурге эти различия осознавались еще острее, но там оценили ловкость молодого американского государства.

Впоследствии американцы все-таки уничтожили берберский флот, тактически объединившись ради этого с ненавистными британцами, а еще до того – сожгли «Филадельфию», чтоб не досталась врагу. День дерзкой вылазки теперь отмечают как день рождения морского десанта, а осуществил ее легендарный в Америке морской офицер Стивен Декейтер.

Помимо прочего, он автор известной максимы, по которой живут США: «Моя страна может быть не права, но это – моя страна».

Стремительно развиваясь и богатея, страна также распухала от самодовольства. К началу гражданской войны она – мировой лидер во многом из очень важного, от уровня грамотности до темпов строительства железных дорог. Наблюдая в то же время бардак и управленческую слабость у соседей по континенту, в Вашингтоне проникались концепцией «явного предначертания». По ней, если коротко, США столь хороши и уникальны, что, очевидно, избраны Богом для распространения себя как светоча цивилизации. На таких настроениях они расширились от океана до океана и захватила 55% Мексики.

Россия не вмешивалась. Наоборот, отступала, ценя общую антибританскую ось. Продажу Аляски в этом смысле часто трактуют неверно: ее приходилось прямо-таки втюхивать, раздавая взятки в Конгрессе. Но свои колониальные проекты в Тихом океане Петербург сворачивал не только из-за их дороговизны, а сознательно избегая ссоры с Вашингтоном. Уступка американским империалистам Гавайских островов, которые просились в состав Российской империи, – из этой серии жестов.

Вашингтон продолжал наглеть, но ценил то, что называл «русским нейтралитетом» и, по крайней мере, не искал поводов для конфликта, тем более, что, как пел Михаил Круг, все-таки вытянул к одиннадцати туз. Расширение на территорию Мексики сделало абсолютно неизбежной гражданскую войну, которая, в свою очередь обнулила американские рекорды и отбросила страну назад в развитии. В столь же хорошую форму, как до раскола, США придут только в начале второй половины XX века, став одним из главных выгодополучателей Второй мировой войны.

Вернувшись с нее, белые американцы родили поколение бумеров и жили на пике экономики возможностей, когда средний рабочий мог купить дом и отправить нескольких детей в колледж, но уже в 1970-х колоссально подорожало жилье, а в 1980-х образование.

В том, что касается отношений с Россией, данный период накрепко привязан к холодной войне, но она не была для США безальтернативным выбором. Сторонники сохранения союза с СССР после победы над Гитлером – это отнюдь не маргиналы, а сам Франклин Делано Рузвельт, его влиятельная супруга Элеонора и его вице-президент в 1941-1945 годах Генри Уоллес, причем последний был откровенным русофилом, выступал за «конвергенцию американского капитализма с русским коммунизмом» и переписывался с Николаем Рерихом, которого называл «учителем».

Неосторожность Уоллеса сгубила: потрясывая его философскими письмами, партия уговорила тяжело больного Рузвельта взять следующим вице-президентом и фактическим преемником Гарри Трумана, который представлял совсем другое крыло Демократической партии – традиционалистское, где воспринимали «красных» как экзистенциальную угрозу из-за отношения коммунистов к частной собственности и религии.

В 1920-х по старой памяти широкая американская общественность еще разделяла русских и коммунистов. Поэтому стала возможной так называемая Американская администрация помощи Герберта Гувера – будущего президента и большого поклонника Джефферсона, которая собирала деньги и закупала продукты для голодающего Поволжья.

«Ваша помощь будет вписана в историю как уникальное, гигантское свершение, достойное величайшей славы, и надолго останется в памяти миллионов русских… которых вы спасли от смерти»,– напишет ему потом Максим Горький.

Но в 1950-х разницу уже мало кто видел – русские с коммунистами сплелись в США в единое понятие, которым запугивали детей.

Может показаться, будто все хорошее, что связывало Россию и США, упирается в конкретные персоналии – от Джефферсона до Рузвельта, тогда как наши противостояния охватывают государства в целом, а подчас и народы. Неприятие американцами СССР как своего рода обители зла подчас мешало политикам с умеренными взглядами, поэтому шаги навстречу Москве лучше всего получались у тех, кого невозможно было заподозрить в симпатиях к коммунистам. Например, при Ричарде Никсоне.

Однако у тех, кто осознанно разрушал российско-американские отношения в период тактических союзов, тоже есть конкретные имена и фамилии. Иногда они даже повторяются из века в века. Например, Джордж Кеннан.

Журналист Джордж Кеннан устраивал масштабные и талантливые акции по дискредитации русской империи как «тюрьмы народов» и учредил в конце XIX века в США так называемое Общество друзей свободной России с откровенно революционными планами. В советский период его описывали как романтика, который, посетив однажды каторгу в Сибири, проникся искренним состраданием к ссыльным и подружился с некоторыми политзаключенными. Но сегодня его деятельность слишком похожа на кампанию с планом и заказчиком, может быть, даже британским.

Его внучатый племянник Джордж Фрост Кеннан, будучи послом США в Москве в начале 1950-х, написал и обосновал концепцию сдерживания, которая стала основой политики Вашингтона на долгие годы и почти ничего не оставила от боевого братства 1940-х. Его считают вторым по значимости ответственным за начало холодной войны со стороны США после Трумана.

Впрочем, тот же самый Кеннан под конец жизни был известным противником расширения НАТО и провоцирования России, отказавшейся от коммунизма. Если бы его послушали еще раз, конфликта вокруг Украины могло бы и не быть. Но он есть, и неизвестно, когда закончится, а США – его закоперщик и выгодоприобретатель, сбывающий Европе оружие, газ и нефть в огромных объемах. О чем теперь ни ностальгируй, а это мы запомним навсегда и вряд ли когда-нибудь сможем относиться к Америке столь же тепло, как при Джефферсоне, Гувере, Рузвельте или хотя бы Клинтоне.

Но сообщаться все же будем. Вероятно, «золотой век США» позади навсегда: свои 250 они встречают не в лучшей форме и в атмосфере национального пессимизма, охватившего половину страны. Но их экономика, международная сеть лоббистов и 11 авианосных групп позволяет платить за ошибки пусть дорого, но не критично много – хоть в Ираке, хоть в Иране. В свои 250 это мощный центр влияния в мире, и с этим придется считаться.

Даже если вывести за скобки весь оптимизм об общих выгодах и другие мосты через Берингов пролив, у именинника слишком большая тушка, чтобы всегда ее обходить и полностью игнорировать. Но чем меньше он лезет в нашу жизнь, тем лучше, – и это наконец-то звучит, как тост.

https://vz.ru/world/2026/7/4/1432227.html