Имейнстримные экономисты, и неолиберальные технократы финансово-экономического блока согласны с нами, что сырьевая модель развития исчерпана. Не в том смысле, что закончились нефть и уран в Казахстане, а в том, что компрадорская модель уже не обеспечивает тот уровень инклюзивного благосостояния, который необходим стране для устойчивого развития и предотвращения гражданского конфликта.

Мы много лет говорим о «диверсификации», «инновациях» и «экономике будущего», но за пределами презентаций реальность остаётся неизменной: более 70% экспорта - сырьё, более 60% импорта - готовая промышленная продукция. Казахстану нужна новая промышленная политика - не очередная «стратегия», а полноценная и комплексная философия развития, подобная тем, что сделали богатыми США, Германию, Великобританию в XIX веке, Японию, Южную Корею и Сингапур в XX веке и Китай прямо сейчас.

В рамках сложившейся в нашей республике неолиберальной модели не-развития все попытки диверсификации экономики приводят к провалам и сводятся к беззастенчивому разворовыванию государственных средств, что дает повод вышеназванным экспертам обвинять во всем коррупцию, «вмешательство государства в экономику» и призывать на новомодных подкастах «дать рынку сбалансировать рост цен».

Но неолиберальный капитализм, установленный в Казахстане, да и практически на всем постсоветском пространстве, и есть коррупция. Коррупционность есть его суть и зиждется на простой идеи извлекать прибыль из всего и любой ценой. Именно поэтому в наших условиях даже вполне неплохие показатели экономического роста дают лишь частичное представление о контексте, природе и будущем развития страны.

Богатая страна с бедными гражданами

В настоящее время Казахстан является самой богатой страной как в Центральной Азии, так и в СНГ, поскольку ВВП на душу населения достиг 14 770 долларов США в 2025 году, опередив Россию (14 260 долларов США). Однако более критический анализ показывает, что «история успеха» отечественной экономики сопровождается непрестанным расширением неравенства в доступе к социально-экономическим ресурсам.

Так, индекс человеческого развития Казахстана составляет 0,837 и считается высоким. Однако ИЧР, скорректированный с учетом неравенства, падает до 0,766, отражая потерю 8,5% показателя человеческого развития из-за социально-экономического расслоения. В то время как ИЧР измеряет средние достижения, ИЧР с поправкой на неравенство дает более детальную картину и учитывает различия по доходам населения. Это снижение (8,5%) подчеркивает неравенство в доступе к ресурсам и возможностям, что влияет на общее благополучие и реальное положение дел для большинства наших соотечественников.

Это неравенство становится более очевидным при рассмотрении концентрации доходов и богатства. Например, коэффициент Джини в Казахстане (стандартный показатель неравенства доходов, и не самый точный) вырос с 26,8 в 2015 году до 29,2 в 2021 году, что свидетельствует об увеличении разрыва между богатыми и бедными. Анализ доходов показывает масштабы этого расхождения. В период с 2013 по 2023 годы доля национального дохода, заработанная 1% самых богатых, выросла с 13,84% до 14,53%, в то время как доля для беднейших (нижние 50%) снизилась с 19,16% до 18,4%. Ситуация с богатством аналогична: совокупное чистое богатство, принадлежащее 1% самых богатых, выросло с 25% до 27,2%.

Зачем я так подробно остановился на данных о неравенстве в статье о промышленной политике? Потому что за последние 200 лет, со времен индустриальной революции, рост доходов населения был в основном обусловлен структурными изменениями в экономике и, конечно, политикой перераспределения, то есть политико-экономическим режимом. И здесь я хотел бы глубже рассмотреть первый аспект – необходимость структурных изменений, что всегда отражает именно индустриализацию страны.

У Казахстана есть две структурные проблемы. Первая - узкая база промышленности и слабая локализация технологий и цепочек стоимости. Мы экспортируем сырьё, но закупаем машины, электронику, лекарства, станки, транспортную технику - все то, что страна в принципе способна производить. Отказ двигаться в этом направлении и есть главная структурная зависимость. Почти вся отечественная «промышленность» - это отверточная сборка или переработка низкого передела. При таком «постепенном» подходе стране не войти в клуб индустриальных держав. Не обеспечит данная стратегия экономическую безопасность, качество жизни, технологический суверенитет и долгосрочную стабильность.

Вторая проблема - высокая финансиализация экономики как следствие капитализма-рантье. Банковский сектор Казахстана ориентирован на потребкредиты и торговлю, а не на финансирование индустриальных проектов. В стране за последние 20 лет сложилась модель экономического роста, основанная, помимо экспорта сырья, на финансовом секторе и потребительском кредитовании. Кредит стал выполнять функцию замещения заработной платы.

По данным Бюро национальной статистики, совокупная задолженность населения перед банками и МФО уже превышает 24–25 трлн тенге. Количество заёмщиков приближается к 8,5 млн человек. То есть кредиты имеют практически все экономически активные граждане страны. Для семьи из четырёх человек даже доход в 500–600 тысяч тенге уже не гарантирует финансовой устойчивости с учётом роста тарифов и удорожания продуктов, а также обслуживания ипотечных платежей. Таким образом, возвращаясь к начальным тезисам данной статьи, львиная доля выгоды от национального пирога уходит финансовым рантье и паразитам. Отсюда и феномен «богатой страны с бедными гражданами».

Вместо «квазигосударственного капитализма»

Мир стремительно меняется, и сырьевые экономики, подобные нашей, оказываются в зоне риска. Растущая конкуренция, трансформация цепочек стоимости, де-глобализация, углеродные требования, переход к передовым технологиям - всё это создаёт угрозу хронической экономической периферийности. Поэтому нам не избежать вопросов ре-политизации экономики, восстановления роли труда как политического субъекта, национализации и де-олигархизации ключевых естественных монополий, налоговой и антимонопольной реформ и реализации инклюзивной индустриальной политики, ориентированной на общественные нужды, а не только на экспортные ренты.

Индустриализация - это не только и не столько экономическая, сколько политическая реформа. Профессор Ха-Джун Чанг повторяет: «Промышленная политика - это не про экономику, это про власть». Так же, как и до нас и везде, сырьевой сектор создаёт ренту. Рента создаёт политическую инерцию. Инерция создаёт статус-кво. Чтобы изменить структуру экономики, нужно изменить структуру интересов и институтов, которые её воспроизводят. Сегодня в Казахстане слово «индустриализация» часто означает «квазигосударственные холдинги», «дорожные карты» и «кластерные инициативы» с низким уровнем исполнения. Но этого недостаточно для реализации настоящей промышленной политики.

Итак, что же должна включать промышленная политика Казахстана? Необходим выбор стратегических отраслей для концентрации ресурсов и недопущения их разбазаривания. Речь должна идти о немногих направлениях, где существует потенциал локализации производства и развития экспорта. Например, машиностроение (транспортное, сельскохозяйственное, нефтегазовое); химическая промышленность и нефтехимия; медико-фармацевтическое производство; строительные материалы нового поколения; возобновляемая энергетика и оборудование (солнечные панели, инверторы, аккумуляторы).

Ни одна страна не индустриализировалась без дешёвых длинных денег. Но отечественная монетарная политика находится под полным контролем неолибералов. Поэтому необходимо создавать государственный банк развития нового типа, а лучше сразу два или три специализированных. Здесь мы тоже не изобретаем колесо – во всех успешных проектах реиндустриализации государство обеспечивало наличие сверхдлинных кредитов (10–20 лет) под низкую ставку. Помимо этого, на ранних стадиях проектов отдельно брались риски по финансированию технологической модернизации. Венчурное направление развивалось вместе с частным сектором. Главное - финансовый сектор обслуживал промышленность, а не наоборот.

Промышленность не создаётся «конкуренцией», она создаётся политическими решениями. И хотя слово «протекционизм» вызывает аллергию у сторонников неолиберализма, без технологического протекционизма нечего и надеяться на успех. Без него не было бы ни Samsung, ни Toyota, ни Siemens, ни General Electric, ни BYD. Поэтому нашим капитанам от экономики надо вновь научиться применять меры тарифной защиты чувствительных отраслей. Жестко ограничивать импорт оборудования, которое может быть произведено внутри страны. Навести порядок в сфере обязательств транснациональных корпораций, работающих в Казахстане, по трансферу технологий и государственных заказов на локализованную продукцию.

Конечно же, надо помнить, что промышленная политика проваливается там, где субсидии превращаются в ренту. Речь опять идет о политике, точнее создании механизмов контроля: компании, не показывающие прогресс, теряют доступ к госфинансированию. Южная Корея в 1960–1970-е применяла именно такую логику: поддержка = обязательства.

сточник информации: https://spik.kz