По ряду показателей сентябрьского прогноза Евразийского банка развития (ЕАБР), касающихся Центральной Азии, с его экспертами можно полемизировать. Однако, что касается трудовой миграции из стран СНГ в Россию, с основными выводами ЕАБР надо согласиться.

Демографическая ситуация в РФ настолько сложная, что, говоря о неформальной занятости и трудовой миграции, впору вспомнить, как еще 15 лет назад профессор Российско-таджикского славянского университета, доктор экономических наук Рахмон Ульмасов сделал запоминающийся прогноз: «Скоро работодатели из России будут ходить по кишлакам и звать людей на работу».

До этого пока не дошло, но в целом профессор прав: миллионы трудовых мигрантов из всех стран Центральной Азии без участия государства и не от хорошей жизни приезжают трудиться в Россию. Спасением для сотен тысяч трудовых мигрантов стало то, что они могли найти работу в двух отраслях – строительстве и сфере ЖКХ, где численность приезжих высока до сих пор. Несколько сот тысяч из них, «неоформленных», сегодня находятся под страхом депортации.

По данным ООН, примерно 60% трудоспособного населения планеты (2 млрд человек) работает неофициально. В первой половине 2025 года безработица в России составила 2,2%, а численность неформально занятых в России в третьем квартале 2024 года приближалась к 16 млн человек и составляла 21,3% всех работающих (см. «НГ» от 19.12.24).

Открытые данные о численности неформально занятых в России в 2025 году пока не публикуются, и достоверных цифр о безработице и теневой занятости в Центральной Азии тоже нет. Тем не менее, по ориентировочным оценкам, неформальная занятость в конце 2024 года в Казахстане превышала 30%, в Кыргызстане она составляла более 60% (особенно среди молодежи), а в Узбекистане – примерно половина занятых все еще оставалась вне официального учета.

Сложнее всего оперировать цифрами неформальной занятости и безработицы в Таджикистане: там, по данным Агентства по статистике, уровень зарегистрированной безработицы составляет 1,9% (примерно 50 тыс. человек) – это самый низкий уровень официальной безработицы в СНГ. Но, во-первых, безработными в республике признаются только обратившиеся в службу занятости. Во-вторых, человек сам не назовет себя безработным, если он посыпает свой кусок лепешки неформально заработанной щепоткой сахара.

Безусловно, неформальный труд выводит из казны государства весомую долю налогов. Но и сам неформально занятый лишен правовой защиты, оплачиваемого отпуска, больничных и пенсионных отчислений. Но работать легально и получать заработанные деньги хотят и представители коренного населения, и трудовые мигранты, поэтому люди, как и деньги, стремятся туда, где к ним хорошо относятся.

Не имеющий рабочего места на родине, безработный из Центральной Азии имеет возможность отправиться на заработки за рубеж и оттуда поддерживать семью денежными переводами, снижая при этом уровень бедности государства. И именно здесь государство, потерявшее налоги от несозданных рабочих мест, начинает получать от трудовых мигрантов не просто выгоду, а солидную прибыль в форме денежных переводов. По экспертным данным, доля денежных переводов трудовых мигрантов в 2024 году составляла 24% ВВП Кыргызстана и примерно 45% ВВП Таджикистана. И в том, что количество банков в Центральной Азии растет в том числе благодаря присланным деньгам, вероятно, есть доля правды.

Факт создания трудовыми мигрантами в России новых национальных диаспор и новых организованных преступных групп уже не оспаривается никем. Вместе с тем выехавшие на заработки за границу люди оказывают положительное влияние на экономику принявших их регионов. В частности, примерно четвертая часть от 385 тыс. трудовых мигрантов из Кыргызстана открыли в России свой бизнес и стали работодателями.

Весной нынешнего года в России было опубликовано сообщение представительства Всемирного банка в Узбекистане. В пресс-релизе прямо указано, что, например, «в Кыргызстане уровень бедности среди домохозяйств, получающих денежные переводы, составляет менее 10%, тогда как без них он превысил бы 50%». Каким был бы без денежных переводов уровень бедности в Таджикистане, где целевая бедность на 2025 год в Стратегии развития до 2030 года указана на уровне 18%, – об этом можно только догадываться.

По данным российского МИД, по состоянию на август 2024 года в стране проживало более 1,2 млн таджикских мигрантов. Известен и тот факт, что российское миграционное законодательство после трагедии в «Крокус Сити» приобрело запретительный характер. В России уже объявлено: стране нужны «правильные» мигранты. Тем не менее, в СНГ не могут допустить подрыва и разрушения экономики стран Центральной Азии. Поэтому массовая трудовая миграция есть и будет, только ее надо регулировать и сохранять, поскольку без миграции на пространстве СНГ начнется распад и хаос. Но как регулировать – это другой вопрос.

В странах Центральной Азии годовой прирост населения несколько различается и составляет, по разным оценкам, от 1,4 до 2,3% в год. Цифры значительные, и, по прогнозу ООН, к середине XXI века население региона возрастет с нынешних 80 млн человек до 100 млн. Теоретически рост численности трудоспособного населения в Центральной Азии – это человеческий капитал, способный открыть окно возможностей и привести к экономическому росту. Как утверждают специалисты Евразийского банка развития, рост населения будет способствовать развитию экономик центральноазиатских государств. В Стратегии развития Таджикистана до 2030 года, например, сказано: если не предпринимать определенных усилий, «демографическое окно возможностей» превратится в «окно демографической угрозы».

Но предпринять усилия – это сложно даже теоретически. А справиться на практике с неформальной занятостью и трудовой миграцией – еще сложнее. В российских СМИ, к примеру, со всей серьезностью обсуждают вариант, при котором темпы роста заработной платы в Таджикистане через 10 лет составят более 50% от средней в России, а в течение 30 лет экспорт рабочей силы из страны полностью (!) прекратится. Увязать утверждение об окне возможностей с этим 30-летним прогнозом сложно.

https://www.ng.ru/vision/2025-10-20/5_9363_cis3.html