Заморозка внешней помощи по линии USAID (Агентство США по международному развитию) администрацией президента США Дональда Трампа застала многочисленных получателей грантов и иных видов финансовой помощи врасплох - никто не ожидал, что привычный денежный поток когда-нибудь иссякнет.

Неизбежный конец

Предварительный период в 90 дней, отведенный на заморозку фондов USAID, и финансовый аудит в мировом масштабе сразу выявили самые невероятные и противоречивые статьи расходов - от пропаганды нетрадиционных ценностей в самых разных формах до спонсирования организаций, связанных с терроризмом в Сирии и Афганистане, включая сомнительные ирригационные проекты, которые использовались для выращивания афганского опиумного мака. ЛГБТ*, терроризм, наркотики и многое другое - все это далеко не полный спектр американской "мягкой силы", которая еще долго будет ассоциироваться с причудливыми и далеко небезобидными инструментами внешней политики США.

В Центральной Азии USAID как раз и выполнял роль одного из главных инструментов этой политики. Представители агентства настойчиво убеждали американских налогоплательщиков и заодно международное сообщество в том, что в ЦА была проделана масштабная и фундаментальная работа по переходу к рыночной экономике и демократическому управлению, созданы условия для социальных преобразований, включая здравоохранение и образование.

Но если говорить прямо, агентство предпринимало комплексные попытки преобразования ЦА под свои нужды - под видом модернизации, повышения эффективности и внедрения передового западного опыта последовательно уничтожалось все, что осталось после распада Советского Союза.

Вершиной влияния этого агентства можно по праву считать образование так называемого "гражданского общества" - многочисленных НПО и НКО, которые в период своего расцвета вмешивались практически во все общественно-политические процессы. Череда цветных революций на постсоветском пространстве, распространение идей национализма и нацизма и враждебное отношение к общему прошлому - прямой результат "фундаментальной" работы USAID на всем пространстве бывшего Союза.

Задолго до того как в США приняли решение пересмотреть принципы распределения зарубежной помощи, у USAID уже были проблемы - прежние методы свержения правительств работать перестали и требовали гораздо больших затрат, чем ранее. Значительно возрос уровень осведомленности населения о работе как агентства, так и связанных с ними НПО. Это и обеспечило большую общественную поддержку в Казахстане, Кыргызстане и Грузии законов о так называемых "иностранных представителях", которые регулируют деятельность организаций, получающих финансирование из-за рубежа. В любом случае конец был близок.

О старых и новых приоритетах

Сокращение и пересмотр зарубежной финансовой помощи США, а также неопределенные перспективы USAID в целом создают весьма неоднозначные условия для реализации внешнеполитической стратегии Вашингтона в регионе.

Причем совершенно не важно, что будет с многочисленными сотрудниками НПО - гражданами стран ЦА: традиционно судьба помощников из числа местного населения заботит США в самую последнюю очередь. Тем не менее представляется маловероятным, что Вашингтон будет разбрасываться уже наработанными "активами". Очевидно, что США восстановят работу с наиболее способными организациями, а остальные перейдут на попечение многочисленных союзников - ЕС, Великобритании, Южной Кореи и Японии. Все эти страны в той или иной степени давно работают в регионе.

Также неверно говорить, что вновь пришедшие к власти республиканцы начнут политику в ЦА на пустом месте. В 2019 году, в период первого срока Трампа, республиканская администрация принимала документ под названием "Стратегия США для Центральной Азии на 2019–2025 годы: продвижение суверенитета и экономического процветания".

В то время приоритетом Штатов на фоне вывода войск из Афганистана было усиление сотрудничества со странами Центральной Азии для противодействия растущему экономическому и политическому влиянию России и Китая. Американцы предполагали, что тесное взаимодействие с государствами ЦА, как отмечалось в документе, "будет содействовать продвижению ценностей̆ США и обеспечит противовес влиянию соседей по региону". Очевидно, что ни Трамп, ни Байден, продвигавшие одну и ту же политическую линию в регионе, так и не добились успеха. Наоборот, в результате санкций и давления страны ЦА усилили евразийский контур сотрудничества и стратегического партнерства. При этом сам Афганистан проявляет интерес к торгово-экономическому, транспортному и энергетическому сотрудничеству с Евразией.

Принимая во внимание стратегические цели США, которые всегда будут включать противодействие влиянию России, Китая и Ирана, можно предположить, что значение Центральной Азии и Афганистана будет возрастать в ближайшей перспективе. Если США пока еще не делали отдельных заявлений по странам ЦА либо о политике в этом регионе, то по Афганистану уже было высказано несколько весомых претензий в отношении руководства "Талибана"**. В частности, президент Дональд Трамп потребовал вернуть оружие и боеприпасы, которые были оставлены ушедшими из Афганистана войсками, в противном случае он грозится остановить финансовую помощь, исправно выделяемую на поддержку Афганистана. Выдвижение нереалистичных требований к "Талибану", безусловно, повод для новых переговоров, которые могут привести к стратегическим договоренностям. Тем не менее нельзя исключать, что восстановление диалога и нормализация отношений между Россией и США, включая проблему урегулирования конфликта на Украине, можно рассматривать как оперативную паузу перед подготовкой к новой американской стратегии в регионе.

Особая значимость

Какой будет политика США в Центральной Азии, сейчас сказать невозможно, но, принимая во внимание любовь Трампа к идеям изоляционизма, которые приобретают формы сокращения и оптимизации затрат на внешнюю политику и обеспечение военного присутствия, можно предположить, что значительная часть бремени на поддержание политики глобального доминировали будет возложена на союзников. И если на Ближнем Востоке, в Азиатско-Тихоокеанском регионе и Европе Штатам есть на кого положиться, то ЦА - это такой регион, в котором у Вашингтона нет и не может быть партнеров-проводников их интересов.

Это обстоятельство всегда осложняло внешнеполитические планы США. Тут не следует забывать о военном присутствии в Афганистане, Узбекистане и Кыргызстане, которое на определенное время стало серьезной проблемой безопасности для стран как внутри, так и вне региона. В любом случае, принимая во внимание возросший потенциал глобального большинства, представляется, что для США крайне невыгодно вести противоборство сразу по трем направлениям - Россия, Китай и Иран. Тем более все эти страны связывает стратегическое партнерство. Возможно, что решения о поэтапном устранении угроз для американской гегемонии уже приняты путем небольших и попеременных уступок любой из перечисленных выше держав.

Однако очевидно другое: как и в прошлом, так и сейчас Центральная Азия будет представлять особую значимость для планов США по присутствию в "сердце" евразийского континента. В попытках понять, какие инструменты использует Вашингтон в своей региональной политике, важно осознавать, что Центральная Азия сама по себе и есть тот инструмент, который Штаты всегда пытались использовать в своей политике против России и Китая. И тот факт, что в ЦА и в целом в Евразии началась реализация масштабных транспортных и энергетических проектов, связывающих весь континент и другие региона мира, может заставить США действовать быстро и, возможно, жестко и грубо.

Сговорчивость Соединенных Штатов в вопросе украинского конфликта, стремление восстановить диалог с Россией и в целом идти на контакт по вопросам двустороннего и международного сотрудничества в действительности мало кого обманывают - большинство понимает, что идет глобальная игра, от исхода которой будут зависеть международная безопасность и стабильность. Но это также указывает на необходимость укрепления регионального сотрудничества стран Евразии, организации которой - ОДКБ, ШОС, ЕАЭС - могут стать единственной гарантией стабильности, а также препятствием на пути превращения ЦА в инструмент чьей-то политики.