Прошло почти полтора года с начала широкомасштабного украинского конфликта. За время СВО вся наша жизнь изменилась. Привычные бытовые обстоятельства, представления о прошлом и о будущем, общественные настроения, для многих – личная судьба, цели и ценности, – все стало другим. Но было несколько обстоятельств, которые, пожалуй, удивили многих.

Во-первых, конфликт затянулся. Во-вторых, российская экономика, вся хозяйственная система, наработанная в XXI веке, оказалась на удивление устойчивой. Неожиданно для многих выяснилось, что она способна держать сильный внешний удар, сохраняя при этом многочисленные возможности и большой потенциал развития.

И в-третьих, возможно, это самое важное – гражданское общество в годину испытаний проявило зрелость, очевидную не столько и не только в столицах и мегаполисах, вблизи от власти и так называемых центров принятия решений, но прежде всего в глубинке, в толще народной жизни. Несмотря на естественное разномыслие, тысячи громких отъездов, оппозицию и больше того, присутствие в информационном поле самых откровенных врагов, мы вновь почувствовали себя единым народом, сплотившимся перед лицом опасности. И это ощущение оказалось на редкость стабильным. Его не смогли перебить ни политическая ситуация, ни внешние вызовы, ни фронтовые сводки.

В первые недели и даже месяцы после начала СВО общественное настроение было несколько другим. В центре дискуссии стояли вопросы "кто прав" и "кто виноват", обсуждалось прежде всего само принятое решение начать военные действия, причем обсуждалось как с политической, так и с нравственной точки зрения. Страна привыкала жить с войной достаточно долго и совсем не просто.

Постепенно стало ясно, что конфликт выходит далеко за рамки российско-украинских отношений. Для Российского государства – в контексте принятых решений и окончательно избранной позиции (с оружием в руках отстаивать свой суверенитет) – это экзистенциальная война. Речь идет о самом существовании России, по крайней мере в том образе, в каком мы ее привыкли и готовы видеть.

И это ощущение изменило общество куда сильнее пропагандистских клише. Проснулась к жизни та русская сила солидарности и сопротивления, которая всегда изумляла наших врагов. В дни конфликтов и испытаний русские отлично понимают, где "мы" и где "они", где границы "мира вообще" и нашего русского пространства. Если на крутых поворотах национальной истории это понимание становится выше политических расчетов, экономической выгоды и групповых интересов, мы побеждаем. Если нет – сокрушительно рушимся, угрожая похоронить сонм империй и императоров под обломками русской государственности, как это уже случилось в 1917 году.

Нынешняя ситуация усугубляется еще и тем, что в начале конфликта казалось, что вот усилие, еще одно усилие – и все цели спецоперации будут достигнуты. И только постепенно выяснилось, как далеко от любой радужной картинки отстоит реальность. Потребовалось много непростых шагов, но ситуацию удалось удержать, причем не только из-за правильных и бесспорных решений сверху, идущих от власти и командования, но во многом благодаря зрелости общества, народа. Это зрелое чувство, понимание, что никакого пути к отходу нет, укреплялось с каждым месяцем. И с каждым месяцем становилось яснее, что своим надо помогать в любом случае, вне зависимости от того, в какой степени готовности оказалась Большая Система, где у нее проявились сильные, а где слабые и уязвимые места.

Нынешняя консолидация русского общества, которая, безусловно, стала очень неприятным сюрпризом для наших противников, случилась не под знаком силы и необоримости власти, а как раз ввиду возникающих проблем; не по указке каких-то назначенных сверху организаторов, а почти стихийно, из теплого народного чувства. Из-за того, что свои, родимые, воюют за свое, родное, и стало быть, следует оставаться с ними, помогать как умеем. Иногда складывается ощущение, что даже для властей этот порыв солидарности стал неожиданным, и она, особенно в лице некоторых забюрократизированных представителей, порой не знает, что с ним делать, как использовать, а то и "приручить" народную волну. Но чувство и порыв не поддаются систематизации…