На протяжении последних двух-трех лет неустанно муссируется идея о том, что выборы 2020 года будут судьбоносными для Кыргызстана: и как лакмусовая бумажка для проявления политической зрелости и качества политических партий; и как критерий «выдержанности» парламентской культуры; и как старт на новый виток социально-политического, а соответственно экономического и духовного развития.

Скорее всего, это действительно будет определенный рубеж в новейшей истории Кыргызстана, долженствующий подвести некий итог бесконечным разговорам о переходном этапе. В период почти тридцатилетнего развития после провозглашения суверенитета продолжать говорить о переходности будет уже не просто дурным тоном, а признанием своего бессилия. Соответственно, теоретически это должен быть период, когда начатые преобразования по идее должны будут принять устойчивый характер, другой вопрос – какого плана будет эта устойчивость. И, самое главное, в контексте извечной преемственности прошлого, настоящего и будущего это должен быть, по логике вещей, новый старт на определение стратегии последующего, предположительно длительного периода.

В этой связи хотелось бы вспомнить прогнозы многих зарубежных экспертов относительно Кыргызстана в начале 90-х, которые предполагали, что в 2025 году республика достигнет статуса самоподдерживающегося демократического государства. Естественно, эти прогнозы необходимо было воспринимать с «поправкой на ветер», поскольку западный рационализм, как показывает практика всего новейшего периода, разбивается о специфику нашего менталитета, диктующего свои правила «демократического» развития.

Каковы тенденции развития Кыргызстана в преломлении к 2020 году?

- Парламент и политические партии: Кыргызстан неоднократно демонстрировал свое первенство в центральноазиатском регионе в провоцировании многих социально-экономических и политических шагов. Это касалось перехода к национальной валюте, вхождения в ВТО, но наиболее принципиальный шаг был связан с переходом к парламентаризму, вопреки существующим общественным условиям. Можно бесконечно уповать на существование меритократии в нашей истории, однако современные реалии упорно демонстрируют сырость кыргызского парламентаризма: парламентская культура оставляет желать лучшего. Конечно, это не означает низведения самой сущности парламентской демократии, и все же. С чем это связано?

В первую очередь, с низким уровнем политической культуры. Все предшествующие годы новейшей истории показывают, что формирование и развитие партий шло не стандартным путем мировой практики, а глубоко индивидуальным, где критерием различия партий выступал не идеологический контекст, а приоритет интересов. Парламент в этих условиях «становился местом, где экономически и социально лидирующие группы населения могли разыгрывать свою политическую карту». Насколько эта основа изменится к 2020 году предугадать сложно, но возможно.

С одной стороны, реальность диктует, и само политизированное население понимает, что время партий-однодневок прошло, и пришло время осуществления выбора по принципу зрелости, а главное способности к политической конкуренции. Это значит, что на одних декларативных лозунгах сложно будет одержать победу.

С другой стороны, сказать, что произошло принципиальное изменение качества развития партий, будет преждевременным. Те партии, которые значительным образом определяли контекст политического бытия последних десяти лет, переживают сложные, если не сказать катастрофические времена. Это касается и СДПК, и Республики с Ата Журтом, и Ата Мекена. Сумеют ли партии возродиться за два предстоящих года – вопрос риторический. О чем это говорит? Во-первых, об экстремальности условий политической конкуренции в ближайшие годы, когда необходимо будет сделать практически невозможное – восстать из пепла как птица-феникс. Какая из этих политических партий сумеет пройти через непростые политические жернова? Какая из партий сумеет предстать обновленной и готовой к борьбе? В контексте этих, некогда фарватеров, политического бытия республики можно говорить, что есть некоторое обнуление достоинств и достижений партий за прошедший период.

Во-вторых, это свидетельствует о том, что шанс есть у новых политических сил, которые в последнее время начали активизироваться. Каковы их шансы? С минимальной вероятностью можно говорить о том, что какая-то из новых политических сил, возможно, сумеет сконцентрировать на себе внимание населения. Каким образом? Очевидно, что идея должна быть неординарна, при этом она должна быть понятна и воспринимаема, кроме того должны быть прозрачны, доступны и адекватны механизмы проведения ее в жизнь, в общественное сознание. Это может быть еще тот резонанс. Означает ли это, что стартовые условия у всех партий (действующих и новоявленных) будут одинаковы? Естественно нет, но вместе с тем прыжок новых политических сил в период выборов будет все же не в никуда. Очевидно, этим и будет интересен новый виток политической конкуренции: что победит – опыт политических технологий или новая надежда?! А самое главное, перестанет ли парламент быть местом для разыгрывания политических карт и сумеет ли он стать вместилищем передовых сил и умов?!

- Кадры: это самый волнующий вопрос, одновременно необходимый, востребованный и щепетильный, звучащий, скорее, как проблема. Лозунг «кадры решают все» как никогда актуален. Этот лозунг за время своего исторического пребывания на устах оброс разными толкованиями, однако в настоящем он достиг состояния гипертрофированности. Весь новейший период развития Кыргызстана проблема кадров решалась преимущественно одним путем – близостью не политических взглядов (это было как бы само собой разумеющимся дополнением к должности), а близостью «к телу». Именно поэтому очень часто вспоминалась практика подготовки кадров в советский период, хотя и он естественным образом не был лишен удивительных казусов: достаточно вспомнить случай, когда министр пищевой промышленности был назначен председателем комитета по печати. Казалось бы, нонсенс, однако это имело место быть. К этому же разряду относятся новости из современной жизни, когда один и тот же человек был заместителем министра образования и науки, а после министра труда и социального развития.

Действительно, какая разница какое министерство, все равно управлять надо – звучит анекдотично, но это реальность. Или же диктор, вещающий различные новости, среди которых бывают новости социального развития, вдруг сама должна осуществлять социальную политику. Очевидно у нас очень талантливые кадры. И дело не только в конкретных личностях, а в самом принципе назначения. Хаос кадровой политики непременным образом сказывается на качестве проводимых преобразований: откуда появиться перфекционистам, если они непрофессионалы своего дела, а в нашем случае только перфекционизм может стать если не достаточным, то веским основанием для продвижения республики вперед. Понятное дело, что соблазн велик и некоторые новые назначенцы желают попробовать вкусить и такой плод, однако время проб и ошибок уже ушло безвозвратно, сейчас надо творить со знанием дела. Изменится что-либо после выборов 2020 года? Вероятно, нет, если сохранится принцип назначения по партийным спискам, когда профессионализм в определенной сфере рассматривается в последнюю очередь.

- Элита: если кадры определяют качество преобразований, то в разрезе значимости государства, его перспектив на будущее основополагающую роль играет элита. Вопросы о несформированности национальной элиты за весь период новейшей истории наводит на размышления о причинах. При этом невольно апеллируешь к истории, совершенно логично вспоминается первая национальная элита кыргызского народа, впоследствии подвергшаяся жесточайшей репрессии. Этим самым был нанесен непоправимый удар по духу нации, преемственности элиты в поколениях. Это была единственная плеяда, движимая высотой духа и силой воли, оставившая неизгладимый след в истории народа.

Такие уроки истории не проходят бесследно, соответственно важно воспитывать подрастающие поколения на уверенности в своих корнях. Первая кыргызская элита исполняет роль «исторических корней» в сознании последующих поколений. Весь советский период в силу идеологических клише об этой элите не вспоминали должным образом, значит не получалось общественного покаяния, не был произнесен реквием национального масштаба как прощение перед духом предков – элиты народа, который позволил бы принять исторический факт и идти вперед. По исторической значимости факт расстрела первой элиты сродни феномену 1916 года, на осмысление которого ушел век. Историческая память народа с необходимостью должна фиксировать значимые события для восстановления утраченной преемственности. Историческое время – вещь основательная: очевидно для воспроизводства новой национальной элиты требуется серьезное осмысление для получения нового толчка.

Современные рычаги взаимодействия функционеров, поэтому в большей степени, отражают не преемственность духа и воли, а столь же современную схему сюзерена и вассала. Корпоративные интересы превыше всего в процессе сохранения властной структуры. В этом смысле издревле существующая дилемма «своих» и «чужих» не теряет своей актуальности и в современности. Учитывая, что в настоящем сложно рассуждать в контексте национальной элиты, а вопрос фарватера преобразований стоит остро, и возникает необходимость говорить о кадрах. Исторически-родовое сознание и территориальный признак продолжает играть свою роль в силу постоянной воспроизводимости и контекстуальности мышления.

Если, к примеру, западный рационализм способствовал сохранению индивидуализма в контексте самореализации, что привело к актуализации этики профессионализма, то контекстуальное мышление опирается на родовую или территориальную матрицу. В этом отношении действительно имеет смысл говорить о том, что в истории кыргызы состояли из родов, а не делились на рода (недавно услышанная мысль позволила отрефлексировать некоторые моменты восприятия специфики нашей ментальности), это позволит убрать негативный оттенок при упоминании понятия рода, и возможно, сублимировать на социальную активность. Соответственно, может быть снято внутреннее напряжение понятия «родовое сознание», в этом случае трайбализм трансформируется на достижение социально положительных целей. Насколько это возможно в современной среде предугадать сложно, вместе с тем становится понятно, отчего и почему не случается резкого скачка в управленческой культуре.

Перечисленные направления, так или иначе, в первую очередь сопряжены с субъективным фактором, реализуя человеческий потенциал. По идее величие человека заключается в том, что это единственный субъект, который способен при желании превратить пустыню в оазис. Это означает, что вопрос политических партий, кадров и элиты в Кыргызстане зависим от человеческого фактора: от харизмы, энергетики, воли, духа, культуры, интеллектуального потенциала и деятельности человека. Насколько все эти факторы совпадут, и в каком соответствии друг с другом они окажутся, настолько и прогнозируем наш успех или неудача в преломлении государства.

Продолжение следует

Жылдыз Урманбетова, доктор философских наук