На протяжении последних дней украинские беспилотники активно атакуют Ленинградскую область. Приоритетными целями противника являются порты Приморска и Усть-Луги, через которые идет значительная часть нефтяного трафика нашей страны.

Для ударов неприятель использует, например, дроны, собранные на базе сверхлегкого высокоплана «Аэропракт» А-22 «Летучая лисица», предназначенного для частной эксплуатации. В беспилотном варианте этот самолетик, имеющий максимальную дальность 1100 км и крейсерскую скорость 204 км/ч, способен нести две авиабомбы ФАБ-100 или одну ФАБ-250.

Данный БПЛА противник уже применял для сверхдальних атак – на Каспийск и Елабугу. Скорее всего, выбор этого беспилотника был связан именно с возможностью применить столь мощные для дронов боеприпасы (полезная нагрузка А-22 в 4-10 раз выше, чем у большинства украинских БПЛА самолетного типа). Кроме того, в ночь на 31 марта Усть-Луга подверглась атаке украинских беспилотников FP-1. Помимо этого, противник использует аппараты АН-196 «Лютый».

Разумеется, и Усть-Луга, и Приморск защищены – прежде всего, различными зенитными системами, которые сбивают большую часть вражеских БПЛА на подлете. В частности, только в ночь на 29 марта над Ленинградской областью было сбито 18 аппаратов. Как говорит пресс-секретарь Кремля Дмитрий Песков, «ведется напряженная работа по защите не только Усть-Луги, но и всех других объектов критической инфраструктуры». По его словам, после серии атак на порт Усть-Луга ситуация тщательно анализируется российскими военными, готовятся предложения по дальнейшему укреплению защиты.

В то же время по чисто техническим причинам обеспечить полную безопасность портов невозможно. В интересах ВСУ работает западная спутниковая группировка, самолеты дальнего радиолокационного обнаружения (ДРЛО) и разведывательные дроны НАТО, обеспечивая их информацией о позиционных районах наших ПВО, направлениях, режиме работы их РЛС. БПЛА противника летят на предельно малых высотах с учетом особенностей ландшафта.

Что же можно, тем не менее, противопоставить подобным ударам? Как уберечь критически важные для российской экономики объекты?

Важнейшим вопросом борьбы с вражескими дронами является их заблаговременное обнаружение, дающее расчетам систем ПВО, экипажам вертолетов-перехватчиков и бойцам мобильных огневых групп приготовиться к отражению атаки.

С этой задачей в целом справляются самолеты ДРЛО, о чем, в частности, говорит эффективная работа ПВО столичного региона. Но проблема в недостаточном количестве таких самолетов (А-50М, А-50У) в составе ВКС, из-за чего не получается обеспечить круглосуточное патрулирование и этого направления.

Наземная радиолокация, к сожалению, не панацея – недостаточная эффективность наземных РЛС для обнаружения низколетящих целей обусловлена кривизной земной поверхности, влияющей на дальность их обзора. Используемые в подразделениях ПВО ВС РФ 42-метровые мачты с установленными на них радарами позволяют на дистанции до 30 км выявлять объекты, летящие на высоте 100 метров и выше. Однако неприятельский дрон может идти на высоте около 30 метров.

Несколько увеличить действие РЛС можно за счет размещения мачты на возвышенности или на крыше строения, но радикально это не улучшит ситуацию. Поскольку противник использует для пролета беспилотников воздушный коридор над прибалтийскими республиками, не получится оборудовать выносные посты РЛС, способные обнаружить атаку дронов на дальних подступах.

Задачу дальнего обнаружения низколетящих целей можно решить с помощью привязного аэростатного комплекса РЛС с соответствующим оборудованием.

Например, в ЦАХАЛ есть привязной аэростат «Тель Шамаим», несущий аппаратуру ДРЛО и способный находиться на многомесячном дежурстве на высоте 4000-6000 метров, контролируя пространство в 800 км. Аналогичные системы есть и в НАТО – тактическая система PTDS (система обнаружения постоянных угроз). В отличие от самолета ДРЛО, аэростату не нужно уходить на базу на дозаправку и для отдыха экипажа. Притом что дальность обнаружения различных целей у А-50 и аэростата, несущего соответствующее оборудование, сопоставима, последний в десятки раз дешевле.

Помимо необходимости дальнего обнаружения, непроницаемость ПВО обеспечивает ее эшелонирование – несколько «слоев» защиты объекта. Например, на ближней дистанции работают по вражеским БПЛА-перехватчики, ПЗРК, зенитно-пулеметные и зенитные установки. На средней – ЗРК «Панцирь»-СМД, имеющие в своей боеукладке специализированную «противодроновую» ракету КБ-1055 (48 единиц на направляющих) и ЗРК «Тор-М2У». На дальних подступах неприятельские БПЛА могут поражаться ракетами «Панциря» 57Э6-Е (до 20 км) или ЗРК «Бук-М3». Помимо ЗРК, эффективным средством борьбы с неприятельскими БПЛА являются вертолеты Ка-52. Кроме того, эффективно действуют против низколетящих дронов мобильные огневые группы.

Но дело в том, что эшелонированная оборона против вражеских ударных БПЛА должна начинаться на рубеже как минимум сорока километров от объекта. Именно при таком условии можно реализовать весь цикл идентификации, наведения, сопровождения цели и ее поражения всеми «слоями ПВО», в то время как расстояние от границы Эстонии до Усть-Луги чуть больше 20 км. Такую дистанцию украинский беспилотник Ан-196 «Лютый» преодолевает за 7 минут полета.

В идеале эту проблему можно решить достаточно просто – начинать работать системами ПВО по атакующим целям еще в воздушном пространстве Эстонии. Однако это влечет понятные политические последствия, которые способны спровоцировать войну между Россией и НАТО. К счастью, в прибалтийских республиках это стали понимать – власти Эстонии потребовали от Украины принять меры для предотвращения попадания беспилотников в эстонское воздушное пространство.

Россия, в свою очередь, способна усилить систему обороны инфраструктурных объектов пассивными системами защиты – в частности средствами РЭБ. Теоретически они способны действовать таким образом, чтобы украинские аппараты сбивались с пути и падали далеко до цели, прямо на территории прибалтийских республик. Однако большую часть маршрута БПЛА идут в автоматизированном режиме, лишь ненадолго включая радиоуправление для своего позиционирования и корректировки маршрута.

Использование элементов ИИ позволяет дрону обходиться даже без таких кратковременных включений. Это значит, что средства РЭБ против таких аппаратов малоэффективны.

Однако вполне могут применяться другие меры, например, аэростаты заграждения. Недооценивать это простое и проверенное средство не стоит: в годы Второй мировой войны аэростаты заграждения перехватили около 10% крылатых ракет «Фау-1». В России же сегодня, в частности, выпускается аэростатный комплекс «Бредень», растягивающий 200-метровую сеть из кевлара.

С некоторых пор на российских объектах инфраструктуры внедряют и конструктивную защиту. В качестве примера можно привести хорошо знакомые по хронике из зоны СВО «мангалы» – решетчатые козырьки и экраны, которые должны защитить бронетехнику от FPV-дронов и противотанковых ракет. Именно подобными «мангалами» или куполами, только по-настоящему циклопических размеров, защищают объекты ТЭК и производственные цеха. Стальные сети или решетки создают физический барьер, осложняющий или исключающий их поражение.

В целом меры по защите нефтяной инфраструктуры реализуются в России уже давно. Например, после того как в прошлом Куйбышевский НПЗ (Самарская область) подвергся вражеской атаке, его сооружения защитили куполами из стальных конструкций. Еще в апреле 2024 года глава Башкирии Радий Хабиров сообщал, что «Башнефть» установила на своих производственных объектах защитные механические ограждения.

По сути, перед нами последний рубеж защиты от вражеских БПЛА.

И если он создан грамотно, рубеж этот становится весьма эффективным. Сами защитные барьеры (купола) состоят обычно из каркаса, расположенного на безопасном расстояния до объекта, и укрепленного на нем экрана из разного рода сеток, выполненных из стальной проволоки.

Можно не сомневаться, что в ближайшей перспективе дроны самолетного типа останутся главным дальнобойным оружием ВСУ, направленным против критически важной российской инфраструктуры. А значит, можно ожидать, что все вышеперечисленные меры защиты будут использованы и на нефтяных терминалах российской Балтики.

https://vz.ru/society/2026/4/1/1407174.html