Думские партии не поделились с «НГ» своим мнением о соответствии Конституции РФ политики властей против интернета. На это, видимо, повлияли заявления главы Минцифры Максута Шадаева, что ведомство лишь исполняет поставленную задачу сократить использование VPN для доступа к «деструктивному контенту». Министерству не откажешь в бюрократической правоте, оно действует по закону об информации и о ее защите. А тот настолько полон духом охранительства, что буквально умаляет принцип прямого действия и непосредственности применения конституционных норм.

В преддверии 1 апреля большинство системных партий проигнорировали предложение «НГ» высказаться по поводу борьбы властей с запрещенной в Сети информацией путем усложнения доступа в интернет для граждан. Как косвенного – с помощью, например, «удорожания» VPN, так и прямого – через блокировку ряда сервисов и ресурсов.

Напомним, что накануне вечером свои разъяснения происходящего все-таки дал глава Минцифры Шадаев. Его ведомство СМИ в последние дни, видимо, и упоминали в качестве источника, делящегося перспективными запретительными планами. Теперь же министр прямо сообщил, согласно цитате из РИА Новости: «Мы обязаны реализовать поставленные перед нами задачи. В данном случае... по снижению использования VPN». Он выступил в чате для айтишников в мессенджере MAX, высказавшись в том числе и о возможных регуляторных мерах.

Часть из них, кстати, уже стали подтверждать сотовые операторы и разные интернет-платформы. Например, указание закрыть для российских пользователей продукции Apple оплату услуг с баланса телефона или перечисление средств с банковских карт на покупку платной подписки, скажем, на Telegram. Также в СМИ появились и предположения, что Минцифры уже потребовало от тех ресурсов, которые внесены в «белые списки», отказывать в доступе пользователям с включенным VPN. Под угрозой исключать нарушителей из этих списков, которые дают право открываться даже при отключенном мобильном интернете. Якобы есть и указание «большой четверке» операторов связи брать плату по 150 руб. за каждый гигабайт сверх лимита в ежемесячные 15 Гб международного трафика опять же в целях снижения VPN-активности.

Более того, Шадаев хотя и косвенно, но все-таки как бы подтвердил даже слухи об административных штрафах за использование тех или иных средств обхода блокировок. Он, правда, сказал, что Минцифры против такого лобового подхода, а потому предложил считать все вышеперечисленное наименее худшим из обсуждаемых или уже вводящихся вариантов ограничений. Кстати, депутат Госдумы Антон Горелкин («Единая Россия»), который часто выступает спикером ведомства, утверждает, что все это направлено против пресловутого «деструктивного контента». Различные платформы по-прежнему отказываются убирать его из Сети, на что пожаловался в чате с айтишниками и сам Шадаев.

Однако у парламентских партий, похоже, не вызвала удивления такая словесная активность, причем как раз у тех, кто в последнее время объявил себя главным поборником цифровых прав и свобод. Скажем, ЛДПР и «Новые люди» просто ничего не ответили «НГ», в отличие, скажем, от «Справедливой России», в аппарате которой посетовали, что именно эту тему сейчас не могут комментировать. В результате высказались только коммунисты, которые изначально требовали от властей разъяснить логику усиливающихся запретов. Зампред ЦК КПРФ Дмитрий Новиков напомнил «НГ»: «С точки зрения бюрократии все логично: сперва запретили платформы и мессенджеры, теперь запрещают VPN, чтобы все это глушить. Но это противоречит норме Основного закона о праве граждан свободно получать и передавать информацию». Он отметил, что, конечно, умелые юристы от власти всегда найдут способ объяснить гражданам, что статьи Конституции по общему правилу могут ограничиваться федеральными законами. Однако позиция КПРФ в том, что доступ к интернету и его ресурсам должен оставаться свободным согласно принципу прямого действия и непосредственности применения конституционных норм.

«Понятно, что свобода – это не произвол и не вседозволенность. Есть информация, которая деструктивна – не только политически, но и психологически, например, о причинении вреда людям или животным. Но надо бороться с каналами и информаторами, а не с мессенджерами! Если нарушитель внутри России, то его надо искать и судить, а если за границей – находить способ блокировать. Это как многоквартирный дом: где-то живут приличные люди, а где-то хулиганы. Но мы же не сносим весь дом. Так и здесь – меры должны быть направлены не в целом на платформы, а на контент», – заявил «НГ» Новиков. Он подтвердил, что партия будет искать способы настаивать на необходимости соблюдения властью положений Конституции об информационных свободах.

По поводу того, что ограничивать следует именно запрещенную информацию, сказала «НГ» и член политкомитета «Яблока» Эмилия Слабунова. Эта партия сейчас поднимает лозунг «За свободный интернет!» в качестве второго основного. «Ограничения в доступе к информации – это не только нарушение конституционных прав граждан, но и проявление неуважения к согражданам, достаточно мудрым и образованным, чтобы разобраться и дать правильные оценки ее содержанию», – подчеркнула она. Как считает Слабунова, «борьба со средствами доставки информации в ХХI цифровом веке – это еще и препятствование развитию технологий». Потому что контент можно создавать разными способами, так что «можно дойти и до запрета компьютеров и шариковых ручек, а еще и из-под гусиного пера может деструктив выйти». При этом она напомнила, что бороться надо только с тем контентом, ограничение на распространение которого установлено Конституцией.

В этом и заключается проблема: Основной закон, конечно, выше всех прочих, но он сам же и дает возможность уточнять актами более низкого уровня правила применения конституционных принципов. Поэтому против интернета власти просто действуют в соответствии с Федеральным законом «Об информации, информационных технологиях и о защите информации», который регулярно дополняется по мере политической необходимости и текущей правоохранительной целесообразности. Этот документ, принятый еще в 2006 году в самом общем виде, с тех пор был серьезно скорректирован. Но он, похоже, изначально и был составлен так, чтобы усиливать именно охранительный его дух, который умаляет уже и букву Конституции. Скажем, термин «запрещенная информация» в законе вообще не расшифровывается – в отличие, допустим, от понятия «информация ограниченного доступа».

Что же касается источника указаний и поставленных перед Минцифры задач, о котором тот же Шадаев умалчивает, то вероятное его местонахождение нетрудно определить по официальному сайту Кремля. Например, можно посмотреть сообщения о совещаниях постоянных членов Совета безопасности РФ под председательством президента страны от 6 и 27 февраля этого года. На первом из них, куда пригласили и Шадаева, согласно пресс-релизу, обсуждались «меры по обеспечению информационной безопасности в сфере связи и массовых коммуникаций». На втором же совещании министр юстиции доложил Совбезу «вопросы, касающиеся укрепления основ конституционного строя».

Глава Политической экспертной группы Константин Калачев пояснил «НГ», что решения, подобные озвученным Минцифры, конечно, в первую очередь политические, бюрократическая логика вторична. «Главный нарратив в том, что страна живет в осажденной крепости, в кольце врагов. И что граждан надо оградить от деструктивной информации. Первична именно охранительная и запретительная позиция силовиков, а бюрократия выступает как инструмент, а не инициатор», – заметил он. Он считает, что «за решениями Роскомнадзора и Минцифры стоят силовики, которые не отвечают за выборы». За них, как известно, ответственна администрация президента и ее внутриполитический блок: «Конечно, если бы политическая ветвь контролировала силовую, то новые ограничения во время кампании были абсолютно нелогичны. Но у нас баланс сместился, главную роль играют именно силовики, а им все равно, с какими сложностями столкнутся политадминистраторы. Установка сверху такова, что те должны уметь проводить выборы в любых условиях и обеспечивать нужный результат».

При этом Калачев, касаясь ситуации с выборами без интернета, напомнил, что скорее всего даже при растущем недовольстве протест не канализируется в голосовании за одну или несколько партий, недовольные скорее массово не придут на выборы. «И это уже просчитанная реакция, сценарий утвержден инерционный. Хотелось бы, конечно, верить в чудо, что гайки завинтили, чтобы потом развинтить, создали проблемы для того, чтобы при всенародном ликовании их разрешить. Однако вектор политики уже, видимо, на годы вперед лишь один – запретительный. Поэтому чудес вряд ли стоит ждать. Для власти важнее не сами настроения граждан, а их контролируемость», – подчеркнул он.

Руководитель Центра развития региональной политики Илья Гращенков согласился пояснить «НГ», насколько адекватны нынешней внутриполитической ситуации действия власти, озвученные Шадаевым: «С политической точки зрения это шаг понятный, но рискованный. Понятный он потому, что власть последовательно идет по линии цифрового суверенитета, контроля над информационной средой и снижения зависимости от неподконтрольных платформ. Шадаев прямо сказал, что Минцифры обязано реализовать задачу по снижению использования VPN, при этом само министерство выступает против прямого наказания пользователей. Это означает, что курс на ужесточение есть, но внутри власти понимают и политическую токсичность слишком лобовых мер. Но в предвыборный год такая линия неизбежно создает дополнительные издержки». Потому что, по его мнению, любые ограничения интернета воспринимаются гражданами уже не как абстрактная техническая мера, а как вмешательство в их повседневную жизнь. «А в условиях накопленной социальной усталости даже точечные ограничения могут усиливать раздражение у вполне лояльной аудитории, особенно у городских, молодых и экономически активных групп. Это не обязательно перерастет в открытый протест, но точно увеличивает фоновое недоверие. Здесь политическая адекватность власти упирается в чувство меры: до какого момента контроль еще выглядит рациональным, а после какого – начинает казаться избыточным», – подчеркнул Гращенков.

При этом он видит у власти «сразу несколько логик». Первая логика – силовая: если уже ограничен доступ к ряду зарубежных платформ, то VPN воспринимается как инструмент обхода этих решений. А это означает своего рода «дыру в контуре контроля». Вторая логика больше бюрократическая: раз политическое решение о сокращении использования VPN принято, то ведомства обязаны показывать его исполнение, даже если сами понимают, что идеального технического решения нет. «Шадаев говорит как администратор, которому поставили задачу и который пытается выполнить ее с минимальными побочными эффектами», – заметил Гращенков. Но есть, по его словам, и третья логика – инфраструктурная. Например, по сообщениям в деловой прессе, обсуждаются ведь не только прямые ограничения, но и более сложные механизмы: плата сверх определенного объема международного трафика, недопуск пользователей с включенными VPN к ресурсам из «белого списка». «То есть государство, похоже, пытается выстроить среду, в которой пользоваться VPN станет не то чтобы невозможно, а неудобнее, дороже и менее эффективно. Это типичная логика бюрократической машины: не вводить формальный запрет тотально, а сделать так, чтобы система сама выдавливала нежелательную практику на периферию», – подчеркнул Гращенков.Однако, конечно, у каждой из логик и вытекающих из них решений могут и, видимо, будут политические последствия. Главное из них, сказал «НГ» Гращенков, – это дальнейшая нормализация ощущения, что интернет в России перестает быть нейтральной средой и превращается в пространство управляемого доступа.

«Это важная психологическая перемена. Даже если ограничения будут не тотальными, а частичными, у людей закрепляется чувство, что государство в любой момент может ухудшить цифровую среду – ради безопасности, ради контроля, ради предвыборной стабильности», – пояснил он. А это уже влияет не только на политические настроения, но и на экономическое поведение. Но политический эффект все-таки вряд ли будет выражаться в прямом электоральном обвале, это скорее будет «история про медленное накопление раздражения». «Особенно чувствительно это для тех слоев, которые привыкли жить в цифровой экономике, работать онлайн, пользоваться зарубежными сервисами и считать интернет частью нормальной жизни, а не особой привилегией. И это может усиливать запрос на «нормализацию» и на политсилы, которые выступают против избыточных ограничений, вроде «Новых людей», – заметил эксперт.

На вопрос, могут ли власти ужесточать ограничения до выборов в Госдуму, а после них частично отступить, Гращенков ответил так: «Этот сценарий вполне возможен. Исторически власть нередко действует по модели управляемого ужесточения в чувствительный период, а затем либо ослабляет отдельные меры, либо переводит их в менее заметный режим. С точки зрения политического менеджмента, перед выборами интернет рассматривается как среда, где особенно важны контроль повестки, снижение непредсказуемости и ограничение обходных каналов. Поэтому логика «сейчас закрутить сильнее, а потом откатить часть мер» выглядит вполне рациональной. Но это именно аналитическая гипотеза: публично власти так, разумеется, не формулируют. Проблема в том, что даже если потом часть ограничений смягчат, общественная память о них останется». А значит, наверное, поменяется сам характер отношений между государством и обществом, «от модели доверия люди перейдут к модели настороженного приспособления».