Почему России не нужен протекторат над 80-миллионной Центральной Азией и зачем Евразии свой аналог GPT (часть 2)

Ведущий эксперт-политолог по Центральной Азии, директор Центра исследовательских инициатив «Ma’no» Бахтиёр Эргашев подвел политико-экономические итоги 2025 года и обозначил перспективы на следующий год. О новой роли России в регионе, политических прогнозах и вызовах – в заключительной части эксклюзивного интервью эксперта для «ВЭС 24».

Россия: «Не сердится, а сосредотачивается»

Помните знаменитую депешу канцлера Российской империи князя Горчакова, которая гласила, что Россия не сердится, Россия сосредотачивается? Как политолог и аналитик, много лет занимающийся вопросами национальной и региональной безопасности, экономического и политического взаимодействия в Большой Евразии, я соглашусь с такой постановкой. Тот этап, который начался в России и наиболее ярко проявился после 2022 года, можно охарактеризовать просто: Россия сосредотачивается на себе. Россия видит свои болячки и противоречия, прежде всего внутренние.

Мне кажется, наступил период, когда Россия будет больше работать на внутреннем контуре, решая свои проблемы: технологические, инвестиционные, политические, экономические, гуманитарные, начиная от рождаемости и заканчивая проблемами Северного морского пути, освоения Луны и всего остального. Она будет сосредоточена на себе. Она сосредотачивается в силу того, что внутренние проблемы усложняются.

Представьте себе, какова была бы реакция России на ситуацию, которая произошла в 2025 году с Азербайджаном и Арменией еще несколько лет назад. По большому счету, эти страны акцентируют внимание в сторону большего сотрудничества с Западом и, в частности, с Америкой. И сегодня многие функции модератора южнокавказских дел Россия в спокойном режиме передала США. Еще лет 10 назад такое невозможно было себе представить.

Я воображаю себе эту гипотетическую ситуацию: та же база в Гюмри была бы накачена оружием, появляются воздушно-десантные дивизии, еще что-то… А сейчас, и это не только из-за СВО, позиция следующая: «Ребят, реально хотите туда? Да? Окей. Без проблем. Попробуйте. Вы думаете, только нам это интересно? Может, вы еще позицию Ирана учтете? А мы с вами будем говорить о коридорах Север-Юг, какие-то проекты совместно обсуждать и реализовывать, а так – сами-сами-сами».

То же самое и по Центральной Азии – любимый конек всех русофобов в СМИ, в экспертном сообществе, среди политического класса, особенно депутатов парламентов стран Центральной Азии (за исключением Туркменистана), эта мантра: «Вот завтра Россия придет и нас всех снова захватит!» Да кто ж вам сказал, что России вы вообще нужны? Она на себе сосредотачивается. Ей нужно свои прорывы делать, свои прорехи закрывать, лечить.

Трудно им объяснить, что не нужны мы России в качестве протектората. У нее своих проблем хватает. Не нужны мы ей с нашими региональными проблемами. Я глубоко убежден, что эти нарративы о предстоящей агрессии России в ЦА проплачены, и они не в Центральной Азии разработаны. Их разрабатывают западные серьезные аналитические центры, а потом распространяют через купленные медиа, блогеров, экспертов, политические партии, депутатов. Их вбрасывают, но они не имеют под собой основы.

Еще раз – России не нужны эти головные боли в виде пяти стран Центральной Азии. Гораздо лучше сложные отношения, но равные.Отношения патрона и клиента, господина и вассала – конечно, они очень понятные. Но при этом очень неустойчивые. А вот когда Россия хочет выстроить реально равноправные отношения, они очень сложные, это в 10–20 раз тяжелее, чем просто вертикальные связи. Но Россия к этому готова.

И, как мне представляется, Центральная Азия доказывает, что можно договариваться, решать серьезные, доставшиеся с 1991-го года проблемы. В том числе и пограничные, которые приводили к людским жертвам. Но эти вопросы решаются, и центральноазиатские страны показывают, что способны быть вменяемыми и договороспособными.

Такие отношения гораздо более прочные и эффективные. Потому что отношения (патрон-клиент)… Ведь понятно, что они очень неустойчивые. Например, патрон сменился, умер – клиентела тут же нашла другого патрона, и вся конфигурация рассыпается очень быстро. А система равноправных, без одностороннего давления, отношений требует сложнейших согласований, тонкой настройки, но это, в конечном итоге, более прочная, более устойчивая модель.

Но русофобы, которые не знают ничего, кроме как повторять одну и ту же мантру на конференциях и телевидении, выучили несколько методичек, которые им дали хозяева, и за их пределы не выходят. Я уже много раз об этом говорил, повторю и сейчас - в 1850 году, когда Россия вступила в активную фазу завоевания Центральнуой Азии, население Российской империи составляло 55 миллионов. Население всего региона, всех трех ханств, казахских жузов, туркменов, было меньше 5 миллионов. То есть население Российской империи было больше в 10 раз. Сейчас в России – 150 млн населения. В странах Центральной Азии – чуть больше 76 млн человек. И уже к середине века будет свыше 100 миллионов человек. То есть разница в размере населения: два раза. И кто-то всерьез может утверждать, что при таком соотношении Россия пойдет на страны ЦА? Россия реально хочет и может взять на себя решение вопросов 80 млн человек? Чисто демографически России это не нужно.

2026 год и далее: вода, логистика, энергетика

Если отбросить все преходящее и посмотреть, что может быть важно и интересно в 2026-м году и далее, то, конечно, велика роль России в налаживании партнерства при решении, например, водно-энергетической проблематики. Мы, страны ЦА, так и не смогли за 35 лет договориться о создании водно-энергетического консорциума, на основе учета интересов всех стран. Не получилось и не получается. Не получается объединить взаимоисключающие интересы. Наверное, нужен модератор, партнер, сторона, заинтересованная в этом. Такой стороной может выступить Россия.

Даже проблема терроризма менее важна, чем проблематика водно-энергетическая. Если не вести эту работу, Центральная Азия, вследствие нехватки воды, уже через 20 лет станет огромным кризисным регионом.Из региона начнется колоссальная климатическая миграция. И эти люди вряд ли поедут в Америку, они пойдут туда, где есть вода, то есть в Россию. И поэтому Россия как никто другой заинтересована в эффективном, взаимоприемлемом решении водной проблемы. Тот факт, что Россия выразила желание участвовать в единой энергосистеме Центральной Азии – это хороший показатель. Я надеюсь, что все-таки новая реинкарнация идеи формирования водно-энергетического консорциума состоится. И я думаю, в этих вопросах и обсуждениях Россия будет участвовать.

Страны Центральной Азии… Оговорюсь, этот регион я всегда называю Центральной Евразией, потому что мы не центр Азии, это точно, это неправильное понятие, которое в 1991 году, не подумав, приняли. На самом деле мы – Центральная Евразия. Если вы возьмете линейку и проведете линию от Джидды до Магадана и от Шербура до Хошимина, эта точка все время будет проходить через Центральную Азию. То, что мы сейчас называем Центральной Азией, на самом деле – Центральная Евразия.

Как мне представляется, реализация тех или иных транспортно-логистических проектов континентального евразийского значения получит новое дыхание и начнет переходить в новое качество после того, как многие вопросы решатся на западном фронтире России. Это и трансевразийские транспортно-коммуникационные коридоры Север-Юг, и Запад-Восток, и в обратном направлении.

Честно говоря, я не уверен, что уже в ближайшие месяц-два-три война закончится. Но я уверен: если, например, этот вопрос будет закрыт к концу 2026 года, я ожидаю серьезных подвижек в реализации совместных крупных трансевразийских сухопутных транспортных коридоров. Россия, решив в той или иной мере вопросы на своем западном фронтире, начнет заниматься этими вещами, которые, кстати, работают на идею ее внутренней стабильности. То есть, зависимость от Балтики и Черного моря, которые являются по большому счету контролируемыми территориями со стороны недружественных стран, – это проблема. И России нужны другие, евразийские коридоры. Рссия четко разделила мир на дружественные и недружественные страны. Это позволило России четко понять, где враги, где партнеры, а где друзья и реальные союзники. В этом отношении, на самом деле, надо признать, что в этой ситуации Центральная Азия оказалась партнером, но не союзником и другом. Друзьями и реальными союзниками оказались те страны, о которых вообще никто не думал еще три-четыре года назад. Вот эти две сферы (транспорт и водно-энергетические отношения) – я ожидаю здесь серьезных прорывов. И они, что важно, нужны не только странам Центральной Евразии, но и самой России. Значит, есть возможность идти дальше.

И, наверное, еще одна вещь, которую я бы хотел сказать в отношении того, где Россия может быть не просто партнером, а, скажем так, даже ключевым игроком на центральноевразийском, центральноазиатском пространстве. Потому что речь идет не только об атомной энергетике, где у нас есть серьезные подвижки. Россия становится важнейшим партнером, по крайней мере для Казахстана, Кыргызстана и Узбекистана, в поставках газа. Уже через несколько лет поставки газа в Узбекистан, которые еще 4 года назад были нулевыми, достигнут как минимум 10 миллиардов кубометров. На такие же объемы через несколько лет выйдут и поставки в Казахстан. Поставки в Кыргызстан с нынешних 500 миллионов кубометров газа уже через несколько лет станут миллиардными. То есть больше 20 миллиардов кубометров российского газа пойдет в Центральную Азию.

На самом деле Россия становится важным, основным, ключевым – я каждое слово считаю правильным – партнером стран Центральной Азии вот в этом направлении тоже. Энергетическое сотрудничество, в котором есть зеленая часть (развивающаяся атомная энергетика) и не очень зеленая, но очень выгодная газовая часть. Для Центральной Азии это очень важно. Я очень надеюсь, что это сотрудничество выйдет на уровень тех проблем, о которых мы говорили в первой части, то есть водно-энергетических. Вода и энергетика станут частью большого решения. Благодаря этому решению у Центральной Азии появится будущее.