Недавно умер знаменитый американский политолог, создатель современной неолиберальной геополитики Джозеф Най. Именно ему принадлежит идея так называемой мягкой силы, которая может привлекать сторонников по всему миру без насильственного принуждения, но исключительно «по любви».

Мысль Ная предполагала, что сама культура, ценности и традиции страны, претендующей на лидерство, в данном случае США, могут и должны стать настолько дороги мировому сообществу, что разделить их или хотя бы частично к ним приобщиться будет искренне желать население даже тех стран, которые формально являются геополитическими противниками. Это стремление может стать таким сильным, что все попытки властей настроить собственные общества против США будут просто обнулены очевидной популярностью их культуры.

В течение нескольких десятилетий именно эта мягкая сила обеспечивала США множество сторонников. В том числе и в России. Голливуд трудолюбиво создавал прекрасный образ мужественного американского парня, которому подвластны любые подвиги. А еще он остроумен, элегантно небрежен, пользуется бешеной популярностью у женщин и носит такие джинсы, которые не сошьет ни одна фабрика «Большевичка». В одном пакете с этими джинсами шли демократия и свобода – в американском понимании, конечно. И это работало.

Несколько лет назад я говорила с одним английским режиссером-документалистом, снявшим фильм о романе турецкого классика Орхана Памука «Музей невинности». Режиссер говорил о чувстве глубокого провинциализма и окраины цивилизации, которое пронизывало турецкое общество в 70-80-х годах прошлого века.

Внезапно этот немолодой уже человек начал рассказывать о своем собственном детстве в маленьком английском городке примерно в то же время. И вдруг в его словах зазвучала неподдельная тоска, которую так редко услышишь во время дежурного интервью. Он говорил о жизни, которая проходила мимо, о красивых женщинах, которые жили в другой вселенной, и подлинных смыслах и целях, которые тоже обошли его родной городок стороной. Образ этой настоящей осмысленной жизни мальчику из английской глубинки поставлял Голливуд.

Но голливудское кино показывали не только в Англии. Тоска по настоящей жизни оказалась общей и для английского режиссера, и для турецкого классика. Тогда я подумала, что для многих советских молодых людей 50 лет назад эта тоска была знакома в той же степени. К компании Памука и английского режиссера можно легко добавить советского жителя, например, Калуги, который был уверен, что его маленький, плохо освещенный и давно не ремонтированный город стоит на краю земли, а настоящая большая жизнь происходит где-то там, в фантастически современном Нью-Йорке, где молодые люди в джинсах небрежно хлопают за собой дверцами «Форд-Мустангов» и «Шевроле-Корветов».

Бедный молодой калужанин стыдливо думал, что он в мире такой один и судьба обделила только его. Но мой разговор с англичанином и роман Памука обнаружили существование огромного интернационала отверженных, отлученных от большой жизни, который существовал всю вторую половину прошлого века.

Оказалось, что плохо освещенные и недостаточно ухоженные городки располагались не только в СССР, но и по всему миру. Хуже того, через 50 лет выяснилось, что тотальный комплекс неполноценности был искусственно создан усилиями американской пропаганды, что та самая знаменитая американская мечта и, шире, западный образ жизни был так же недоступен на Западе, как и в СССР, как и на Востоке.

Более того, если внимательно смотреть то же самое американское кино, становится понятно, что такие же неопрятные городки существовали и в самом центре культурного мироздания, то есть в США. И там была та же пыль, та же тишина на улицах, и там молодые люди, даже одетые в джинсы, мечтали о большой жизни, как и наш калужанин.

Чудесным образом мысль о приобщении к этой большой жизни редко связывалась с русской пословицей «где родился, там и пригодился». Для подлинной самореализации надо было ехать за тридевять земель, желательно прочь с родины, туда, где ярко светила реклама и окна небоскребов заменяли луну. И это было общее чувство, которое объединяло весь внеамериканский и даже собственно американский мир.

Нетрудно догадаться, что именно это желание войти в число приобщенных к благам цивилизации стало главным двигателем постсоветской революции 1991 года. И тот факт, что Турция, Англия и все остальные обошлись без сильных социальных потрясений, не умаляет величие обуревавшей общества этих стран мечты.

https://vz.ru/opinions/2025/5/13/1331612.html