Информационная лента постоянно подкидывает новости для обсуждений, например, вызвавшая буквально шквал обсуждений стала крайняя встреча двух президентов – Казахстана и России. Это когда В. В. Путин в начале последней декады прошлого месяца встретил своего коллегу в Омске. Там, 24-25 августа с.г., состоялся традиционный, на этот раз XXII по счету, "Форум межрегионального сотрудничества Казахстана и России". И фрагмент беседы двух президентов, по сути, затмил саму повестку дня – это когда К-Ж. Токаев высказал свои соображения по поводу остановки боевых действий между Украиной и Россией. Для казахстанских масс-медиа эта тема, по сути дела, накрыла другую, размерами гораздо меньше. Но тоже, по своему очень симптоматичную и тоже получившую огласку, и обсуждение в Сети. Речь, как ни трудно догадаться, идет о статье-рецензии на мемуары бывшего президента РК Нурсултана Назарбаева почти трехлетней давности. Рецензия была опубликована в одном из знаковых изданий Запада – в Financial Time.

Ермек Ниязов - о рецензии Financial Times, экс-президенте Назарбаеве, запоздалой смелости интеллигенции (поддержавшей реценизию...точнее ее тон) и, главном изъяне казахстанской государственности. Итак, в насыщенном всякими события закончившемся месяце июне не затерялась и рецензия Стефана Вагстила. В британском консервативном деловом издании Financial Times на английское издание мемуаров Нурсултана Назарбаева From Dependency to Freedom. Автор назвал книгу переполненной самовосхвалением и обвинил бывшего президента Казахстана в попытке обелить собственное правление.

Почему критика Вагстила, при всей справедливости отдельных обвинений, не объясняет эпоху Назарбаева, а следвоательно больше похожа на пасквиль? Можно ли считать первого президента основателем современного Казахстана? Был ли авторитаризм неизбежной платой за сохранение страны? И почему некоторые представители казахстанской либеральной интеллигенции особенно осмелели лишь после того, как старый лев оказался повержен?

Об этом Джанибек Сулеев беседует с автором книги "Матрица субъектности. Теория исторического действия и исторического выживания" Ермеком Ниязовым.

- Ермек, вы довольно резко и практически единственный, кто выступили против рецензии Financial Times. Но ведь Вагстил перечисляет совершенно реальные вещи, которые произошли и состоялись при уважаемом Нуреке: коррупцию, семейственность, подавление оппозиции, Жанаозен, странное убийство Алтынбека Сарсенбаева, "необыкновенную" историю Рахата Алиева, фантастические результаты президентских выборов. С чем именно вы спорите?

- Разумеется не с правом задавать эти вопросы. Все перечисленные темы должны обсуждаться. Лично я не считаю Назарбаева безгрешным отцом нации и не предлагаю превратить его биографию в житие государственного святого. Моя претензия к Вагстилу заключается в другом. Он, казалось бы, на ровном месте, вдруг кинулся оценивать тридцатилетнюю эпоху создания государства, но измеряет ее почти исключительно количеством нарушенных либеральных норм. В результате человек, который получил в управление советскую республику в момент распада всей прежней системы и оставил после себя международно признанное государство, превращается у него в старого самовлюбленного автократа, редактирующего собственный некролог. Это как минимум: слишком мелкий масштаб анализа.

Можно предъявить основателю государства тяжелый счет. Но сначала надо увидеть государство. А Вагстил его почти не замечает и заранее скажу – делает он это с п е ц и а л ь н о! Он пишет о Казахстане как о стране, которую Назарбаев превратил практически из развалины в растущего экспортера энергоресурсов. То есть государственный результат сводится к нефтяному экспорту. Будто бы нефть с а м а подписывает международные договоры, вводит национальную валюту, создает вооруженные силы, формирует дипломатическую службу, переносит столицу и удерживает огромное пространство в период системного разрушения...

- Однако Казахстан не возник из пустоты. Была Казахская ССР с территорией, населением, границами, промышленностью и административным аппаратом. Не преувеличиваем ли мы роль одного человека?

- Конечно, Казахстан не возник из пустоты. И я никогда этого не утверждал. Советская республика дала нам территориальный каркас, административное деление, систему образования, промышленную базу и национальные кадры. Но республика внутри СССР и самостоятельное государство, отдельно взятый член ООН - не одно и то же. Верно? Государство определяется не только наличием территории и министерств. Главный вопрос заключается в том, где принимается окончательное решение и кто способен заставить систему его исполнить.

До 1991 года стратегические решения по обороне, валюте, внешней политике, торговле, крупной промышленности и ресурсам принимались не в Алма-Ате. После распада СССР Казахстану пришлось создавать собственный центр исторического действия. Не вывеску над бывшими советскими учреждениями, а механизм, способный говорить от имени страны, принимать решения и нести за них ответственность. Роль Назарбаева нельзя объяснять формулой "он создал все". Это было бы примитивно. Государство строили сотни тысяч людей: чиновники, военные, дипломаты, инженеры, предприниматели, учителя, рабочие. Но кто-то должен был собрать их действия в общий вектор. Без центра решения даже богатая ресурсами территория остается пространством, на котором решения принимают другие.

- И здесь вы подходите к своей "Матрице субъектности"?

- Разумеется. В самом общем виде субъектность политической системы можно выразить через три основных элемента:

S = D × E × R

Здесь D - центр решения, то есть способность сформулировать самостоятельную политическую волю. E - исполнение, способность провести решение через аппарат, ресурсы и общество. R - воспроизводство, способность системы продолжать действовать после смены руководителя и поколения элиты.

Эти элементы связаны не сложением, а умножением. Сильная воля без исполнения остается речью. Исполнительный аппарат без собственного центра превращается в механизм обслуживания чужого решения. А система, которая держится на одном основателе и рассыпается после его ухода, не завершила государственное строительство.

Согласитесь, сквозь призму этой конструкцию эпоха Назарбаева выглядит на несколько порядков сложнее, чем в рецензии Financial Times. Назарбаев создал достаточно сильный центр решения - D. Затем сформировал работоспособный механизм исполнения - E. Но значительно хуже справился с воспроизводством - R. Государство было построено, однако слишком многие его механизмы оказались связаны с личностью основателя.

Вот в чем заключается настоящая проблема назарбаевской эпохи, эпохи-наследства. А не в том, что Назарбаев недостаточно скромно написал собственные воспоминания.

- Вы говорите, что он создал центр решения. Критики уже назвали это красивым научным обозначением - авторитаризма.

- Концентрация власти действительно имела авторитарный характер. От этого не нужно уходить. Но научный анализ начинается там, где мы перестаем считать достаточно произнести морально окрашенное слово.

Необходимо спросить: какую функцию выполняла концентрация власти в конкретный исторический момент? Какие угрозы она блокировала? Что позволила построить? Какие последствия породила?

В начале 1990-х Казахстан объективно оказался в крайне тяжелом положении. Разрушались хозяйственные связи, падало производство, исчезал прежний центр управления, огромная часть населения не понимала, что будет завтра. Существовали региональные различия, социальная нестабильность, слабый национальный капитал, зависимость от внешних транспортных маршрутов и соседство с двумя гигантами. В таких условиях государство обычно либо быстро формирует центр, либо становится объектом борьбы чужих центров. Назарбаев такой центр сформировал.

Но инструмент, необходимый на этапе собирания, способен стать препятствием на этапе воспроизводства. Власть, слишком долго сосредоточенная вокруг одного человека, постепенно начинает подменять институты личными отношениями. Правила уступают место доступу к первому лицу. Элиты учатся не действовать самостоятельно, а угадывать волю центра. Лояльность становится важнее качества. Так сила основателя превращается в слабость системы.

Поэтому я не говорю: авторитаризм был прекрасен. Я говорю: концентрация власти решила одну историческую задачу и одновременно создала другую.

- Но не получается ли тогда, что любое подавление можно оправдать государственным строительством?

- Нет. Иначе теория превращается в индульгенцию для любого диктатора.

Сильная власть сама по себе не является субъектностью. Тиран способен построить репрессивный аппарат, уничтожить оппозицию и при этом оставить после себя развалины. Такая система обладает принуждением, но не обязательно обладает воспроизводством, знанием, экономической базой и способностью адаптироваться.

Репрессия должна оцениваться не как доказательство силы, а как возможный симптом слабости. Когда аппарат не способен управлять сложным обществом иначе, кроме как запугивать его, это говорит об ограниченности исполнения.

Жанаозен нельзя списать на необходимость сохранения государства. Убийство Алтынбека Сарсенбаева нельзя растворить в статистике экономического роста. Происхождение огромных состояний, влияние семьи, монополизация доступа к ресурсам и преследование политических противников требуют отдельного расследования и оценки.

Но наличие этих преступлений, ошибок и злоупотреблений не отменяет государственного результата. Так же как государственный результат не отменяет ответственности за злоупотребления.

Нам постоянно предлагают выбрать одну из двух детских картинок: либо Назарбаев - великий спаситель, которому все разрешено, либо Назарбаев - восточный диктатор, после которого не осталось ничего, кроме коррупции. История так не работает.

- Вагстил особенно иронизирует над принципом Назарбаева "сначала экономика, потом политика" и его симпатиями к китайским реформаторам и Ли Куан Ю. Разве эта формула не служила оправданием бесконечного откладывания политических реформ?

- Со временем - безусловно, служила. Временная последовательность постепенно превратилась в вечную отсрочку. Власть каждый раз сообщала обществу, что оно еще недостаточно богато, образованно или ответственно для полноценной политики. Но сам принцип нельзя объявить бессмысленным только потому, что им злоупотребляли. Политические права существуют не в вакууме. Для их нормальной работы нужны суд, собственность, образование, безопасность, устойчивый бюджет, профессиональная бюрократия, каналы представительства и привычка соблюдать правила. Если всего этого нет, демократические процедуры могут стать не механизмом общественного согласования, а способом раздела слабого государства между финансовыми группами, региональными элитами и внешними игроками.

Назарбаев понимал необходимость экономической базы государства. Проблема в том, что он не обозначил момента, когда принцип "сначала экономика" должен был завершиться и начаться институциональный переход. Экономика стала сильнее, средний класс появился, общество усложнилось, а политическая конструкция продолжала работать по модели 1990-х годов. Возникло противоречие между изменившейся страной и почти неизменным механизмом власти.

- Итак, каков тогда главный результат Назарбаева?

- Право Казахстана на собственное решение. Это может показаться абстракцией, но именно вокруг этого строится государственность. Казахстан не стал российской провинцией после распада СССР. Не оказался полностью поглощен китайской экономической системой. Не превратился в поле постоянной гражданской войны. Не был разделен между региональными группировками. Сохранил территориальную целостность и международную правосубъектность.

Были введены собственная валюта и государственные институты. Созданы вооруженные силы и дипломатическая служба. Оформлены границы. Построена многовекторная внешняя политика. Привлечены крупные инвестиции. Появилась новая столица, которая, при всей спорности расходов и архитектурных решений, физически закрепила государственный центр в северной части страны. Все это можно критиковать по качеству, цене и последствиям. Но невозможно честно утверждать, что ничего не было построено. Тем более, если сравнивать с некоторыми постсоветскими суверенитетами. Именно этого масштаба нет у Вагстила. Он смотрит на огромную историческую работу через замочную скважину политической репутации одного человека. И, что там греха таить, именно так делает с определенными намерениями...

- Вы сказали о праве на собственное решение. Но в январе 2022 года Казахстану пришлось обратиться к ОДКБ. Разве это не показало ограниченность нашей субъектности?

- Конечно, показало. Январь вообще уничтожил множество удобных иллюзий. Он показал слабость силового контура, отсутствие нормальных каналов обратной связи, накопление социального раздражения, внутриэлитный конфликт и опасную неопределенность в самом центре власти. Система, десятилетиями демонстрировавшая монолитность, за несколько дней обнаружила внутренние разрывы. Пресловутое обращение к ОДКБ было признанием того, что собственный исполнительный механизм в критический момент оказался недостаточен. Но отсюда не следует, что Казахстан утратил государственность или был спасен Россией как беспомощная колония. Контингент вошел на ограниченный срок, охранял стратегические объекты и был выведен. И более н и ч е г о! Чтобы там не кричали противники Токаева. противники Казахстана... А если все то, о чем кричали, намекали они - было бы наяву, то уверяю, тот же коллективный Запад через свою космическую съемку все бы детально давным-давно показал бы или третировал такими документами. Это одно. Но самое главное - политическая власть не была передана внешнему центру, ни каким-то сомнительным кругам и лицам внутри страны.. После кризиса Казахстан не признал новые территориальные реалии, возникшие вследствие войны в Украине, и продолжил проводить самостоятельную внешнюю линию. Поэтому январь был, безусловно, тяжелым кризисом субъектности, но не ее окончательным обнулением, а скорее новым этапом укрепившейся самостоятельности.

- Кстати, в рецензии Financial Times звучит более унизительная формулировка: Токаев якобы умолял Москву о помощи, а ОДКБ была лишь фиговым листком российского вмешательства.

- Это показательная стилистика. Вагстил уже не анализирует, а распределяет роли в привычной колониальной пьесе "про Маугли". Есть Москва, которая распоряжается пространством, есть слабый местный правитель, который умоляет о спасении, и есть западный журналист, объясняющий туземцам, что с ними произошло. Можно критиковать решение Токаева. Можно считать приглашение ОДКБ опасным. Я и сам полагаю, что сам факт необходимости внешней помощи выявил серьезнейшую недостаточность государства. Но слово "умолял" не добавляет анализа. Оно добавляет авторское презрение. Financial Times претендует на холодный взгляд извне, однако здесь холодного взгляда нет. Есть старая привычка центра описывать периферию языком снисходительного превосходства. И это еще мягко сказано.

- Не слишком ли вы обобщаете? Это всего лишь газетная рецензия, а не фундаментальный труд о Казахстане.

- Ну есть газеты, а есть Financial Times. Именно поэтому она показательна. Большие предубеждения часто лучше всего проявляются в "малом жанре". Вагстил не обязан был писать историю Казахстана. Но если он выносит итоговый приговор политической биографии Назарбаева, то должен понимать, что перед ним не просто мемуары тщеславного пенсионера. Перед ним свидетельство человека, при котором возникла современная государственная система. Рецензент вправе сказать, что Назарбаев лжет, недоговаривает или занимается самореабилитацией. Но тогда необходимо отделить ложь автора о себе от исторического результата его правления. Вагстил этого не делает от слова "совсем". Государство у него оказывается как декорацией для обвинительного заключения. Поэтому это этот писака не исследователь ни действительности, ни контекста – он выступает в роли "прокурора". Именно так, в кавычках...

- Вы также резко высказались о некоторых представителях казахстанской либеральной интеллигенции. Что именно вас раздражает?

- Первое. Отнюдь не либерализм.

Второе. Меня раздражать люди, которые выдают себя за "либералов", и по сути являются "псевдолибералами". Как говорят в народе – "косят под них". Заметьте, это люди так или иначе далеко не безгрешные и мягко-мягко скажем, не бедствующие... И это очень красноречивый штрих. И все эти круги, практически все, это то, что называется "либералами", это компрадоский в существу слой. И у них николгда не обрываются связи с кмопрадорами засевшими непосредственно в управленческом классе.

А так, да: в Казахстане действительно необходимы независимый суд, политическая конкуренция, защита собственности, свобода слова и ограничение произвола государства. Но эти ценности нельзя отдавать на монопольное обслуживание небольшой группе людей, публике, которая объявила себя единственными представителями цивилизации.

- А что в них вас раздражает больше чем масочный "либерализм"?

- Меня раздражает интеллектуальная зависимость. Некоторые наши либеральные публицисты десятилетиями смотрели на Запад как на высшую инстанцию, любят там пропадать при случае. Им постоянно требуется внешний сертификат, чтобы определить, кто в нашей истории реформатор, кто диктатор, кто герой, а кто преступник. Вышла статья в лондонской газете - и они радостно пересказывают ее как окончательный приговор. При этом собственной системы измерения государства, по большому счету, у них нет. Они способны перечислить нарушения, но редко задаются вопросом, почему одни страны выдерживают исторический удар, а другие рассыпаются. Они хорошо знают, каким государство не должно быть, но плохо понимают, что позволяет ему вообще существовать.

Но особенно неприятна запоздалая смелость. Пока Назарбаев обладал всей полнотой власти, многие выражались значительно осторожнее,а то и льстили ему, образно говоря . Теперь ему восемьдесят шесть лет, он лишен прежнего положения, его семья оттеснена от власти, большая часть символических привилегий отменена. И тут выяснилось, что вокруг всегда было множество бесстрашных борцов с культом личности. Старого льва очень удобно пинать, когда он уже не способен ответить.

- Помилуйте, но разве общество не имеет права пересмотреть отношение к бывшему президенту после его ухода? При нем открыто говорить действительно было ...местами опасно.

- Имеет полное право. Более того, такое переосмысление необходимо. Но следует различать освобождение от страха и присоединение к травле. Человек, который сегодня начинает говорить о том, о чем раньше молчал, может честно признать: да, я боялся; да, система не позволяла говорить свободно. Это будет человеческая и гражданская позиция. Совсем другое дело - изображать, будто ты всегда стоял над эпохой, а теперь лишь великодушно объявляешь ей приговор вслед за западной газетой. Моя фраза о старом льве не означает, что Назарбаева следует защищать от критики из-за возраста. Она означает, что нравственная ценность смелости определяется еще и моментом, когда она проявлена.

- К слову, появился и есть уже целый пул из журналистского сообщества, который утверждает что гайки затягиваются даже страшнее чем при Ноль Первом...

- Да? Ну я или не заметил ...или этого нет. В смысле ситуации, которая страшнее "назарбаевского гнета".

- Хорошо... Но вернемся к нашей канве. Вы употребляете слово "основатель". Не означает ли это возвращения к культу личности в более интеллектуальной упаковке?

- Нет. Основатель - это функциональное определение, а не почетный титул.

Петр I был основателем определенного типа Российской империи, но это не отменяет цены его преобразований. Ататюрк создал современную Турцию, но это не запрещает обсуждать насилие и авторитаризм его эпохи. Ли Куан Ю построил Сингапур, но его политическая модель тоже не была либеральной демократией. Основатель может быть жестоким, тщеславным, коррумпированным и исторически необходимым одновременно. Эти характеристики не уничтожают друг друга.

Зрелая историческая культура способна держать в сознании несколько истин. Незрелая - каждый раз требует выбрать икону или карикатуру.

- Так каков был главный провал Назарбаева? Назовите свою версию.

- Он не сумел создать полноценное воспроизводство власти. За три десятилетия можно было сформировать систему, в которой смена первого лица не воспринималась бы как угроза существованию всего государства. Можно было укрепить суд, парламент, местное самоуправление, профессиональную бюрократию и законные механизмы политической конкуренции. Вместо этого институты слишком долго оставались продолжением личности президента. Элиты выстраивали отношения не с государством, а с верховным арбитром. Ответственность перед законом подменялась доступом к центру. Экономические активы переплетались с политической близостью.

В результате транзит 2019 года был оформлен юридически, но не завершен политически. В стране одновременно существовали старый и новый центры влияния. Январь 2022 года стал моментом, когда эта двойственность перестала быть управляемой. Главная трагедия Назарбаева в том, что он оказался незаменимым в системе, которую сам же строил. Для основателя это может звучать как комплимент. Для государства это обвинение.

- То есть Токаев завершил транзит?

- Он ликвидировал двоевластие и замкнул вертикаль на действующем президенте. После января были отменены многие привилегии семьи Назарбаева, изменен статус первого президента, возвращено название Астана, произошло перераспределение влияния и собственности. Но завершение борьбы между двумя центрами еще не означает создания воспроизводимой системы. Мы снова получили единый центр решения. Это было необходимо для выхода из кризиса. Однако главный вопрос остается прежним: сможет ли государство действовать после ухода нынешнего президента без новой борьбы за наследство?

Если ответ снова зависит только от личности преемника, проблема Назарбаева не решена. Она лишь перенесена на следующий срок.

- Как в таком случае должен выглядеть честный исторический приговор Назарбаеву?

- Он должен состоять из двух частей.

Первая: Назарбаев был основателем современного Казахстана. При нем республика превратилась в самостоятельный центр политического решения, получила основные атрибуты государственности, оформила границы, создала внешнюю политику, привлекла капитал и сохранила внутреннее единство в крайне опасный исторический период.

Вторая: он чрезмерно персонализировал созданную систему, допустил сращивание власти, семьи и собственности, ограничил политическое развитие общества и не обеспечил безопасного воспроизводства государства после собственного ухода.

Если убрать первую часть, получится политическая карикатура Financial Times. Если убрать вторую - придворная биография.

Нам не нужна ни лондонская карикатура, ни астанинское "житие апостола". Нам нужна собственная историческая мера.

- Но почему нас тогда вообще должно волновать мнение Financial Times?

- Само по себе оно не обязано нас волновать. Это влиятельная газета, а не мировой суд. Но чем то зацепила же?!. Проблема начинается тогда, когда внешний взгляд автоматически получает у нас статус более объективного, чем внутренний. Будто человек в Лондоне по определению лучше понимает Казахстан, поскольку находится дальше от него. Внешний взгляд полезен. Он замечает то, что мы привыкли не видеть. Но у него есть собственные ограничения, интересы и культурные предубеждения. А между тем, субъектность начинается с способности выслушать внешнюю оценку, не превращая ее ни в священное писание, ни во вражескую пропаганду. Мы должны взять из текста Вагстила справедливые вопросы и отвергнуть его ограниченный масштаб анализа.

- Вы не опасаетесь, что вашу позицию воспримут как попытку реабилитировать Назарбаева именно сейчас, когда общество от него отвернулось?

- Такая реакция неизбежна. У нас любой выход из общего хора воспринимается как переход на сторону противоположного лагеря. Когда все восхваляли Назарбаева, критика казалась оппозиционностью. Когда стало принято его проклинать, попытка увидеть государственный результат уже кажется реабилитацией. Но задача историка и автора теории (в данном случае это я о себе!) состоит не в том, чтобы вовремя присоединиться к большинству. Задача - определить механизм. Я не оправдываю Назарбаева. Я возвращаю ему масштаб ответственности. Он отвечает не только за коррупцию, политические ограничения и семейное влияние. Он отвечает и за государство, которое было при нем создано. А также за то, что это государство оказалось недостаточно защищено от последствий его собственного ухода. Это гораздо более тяжелый и точный приговор, чем замечание о самовосхвалении в мемуарах.

- Вот Ваша книга "Матрица субъектности" скоро выходит в свет. Надеюсь на это. Назарбаев в ней является одним из центральных примеров?

- Книга значительно шире собственно Казахстана и, тем более, Назарбаева. Она посвящена тому, почему одни политические системы приобретают способность к историческому действию, другие теряют ее, а третьи существуют формально, но не могут принимать и исполнять собственные решения. В ней рассматриваются разные эпохи и государства. Казахстан важен для меня не как исключение, а как современный пример незавершенного перехода от территории и администрации к устойчивому историческому субъекту.

Назарбаев создал критически важные элементы этой субъектности. Но сам же обозначил ее предел. Система научилась действовать под руководством сильного основателя, однако не доказала, что способна безболезненно воспроизводить себя. Поэтому разговор о Назарбаеве - это на самом деле разговор о будущем Казахстана. Не о том, хороший он был или плохой. А о том, сможет ли созданное им государство наконец стать больше своего основателя, его преемника и любого следующего президента.

- И как бы вы сформулировали главный вывод одним предложением?

- Назарбаев построил казахстанское государство, но не сумел окончательно отделить его от собственной личности - и теперь наша задача состоит не в том, чтобы поклоняться старому льву или пинать его, а в том, чтобы сделать государство независимым от любого льва.

Источник - Dialog.kz