Широкая улица, по обеим сторонам которой раскинулись деревья. Детский смех и звонкие голоса сливаются с шелестом осенней листвы, наполняя воздух особым, весёлым шумом.

То здесь, то там играют дети. Сбившись в небольшие компании, они спорят, смеются, перекликаются, затевают новые игры. Почти все — кыргызские мальчишки и девчонки.

Обычная картина беззаботного детства. И всё же одна подробность невольно привлекает внимание. Дети разговаривают по-русски. По-русски шутят, спорят, мирятся, делятся секретами, зовут друг друга.

Кыргызские дети на кыргызской земле. А кыргызской речи почти не слышно.

Самое любопытное, что сами дети этого даже не замечают. Для них всё естественно и привычно.

А может быть, удивляться следует не тому, что кыргызские дети говорят по-русски, а тому, что мы давно перестали этому удивляться?

Невольно задаёшься вопросом: умеют ли они говорить по-кыргызски? Возможно, умеют. Возможно, понимают, но затрудняются ответить. А может быть, выразить на родном языке свои мысли для них уже непросто.

Но ведь эти дети не отказывались от родного языка. Они не принимали такого решения. Просто росли в среде, где привычным языком общения оказался русский.

Так кто же отдаляется от родного языка? Дети? Или мы, взрослые, постепенно переставшие замечать, на каком языке они растут?

Язык, на котором открывается мир

Человек приходит в мир, ещё не зная ни одного слова. Сначала он слышит голос матери, различает интонации близких, откликается на знакомые звуки. Постепенно звуки обретают смысл, складываются в слова, а слова открывают перед ним окружающий мир.

Узнавая названия вещей, ребёнок начинает различать сами вещи, замечать их свойства, устанавливать связи между ними. Вместе с речью развивается его способность понимать происходящее вокруг.

Но обязательно ли он познаёт мир на языке своих предков? Разумеется, нет.

Язык ребёнка определяется не столько происхождением, сколько жизнью, которая окружает его с первых дней. На каком языке его ласкают, рассказывают сказки, отвечают на бесконечные «почему», тот язык и становится для него привычным.

Если дома с ним говорят по-русски, в детском саду общаются по-русски, во дворе играют по-русски, откуда у него возникнет потребность говорить по-кыргызски?

Ответ следует искать не в самом ребёнке. Для него язык ещё не является ни национальным долгом, ни сознательным выбором. Это естественный способ общения с окружающими.

Мы же порой требуем от детей того, для чего сами не создали необходимых условий.

Благие намерения и их парадокс

Какие родители не мечтают о счастливом будущем своих детей? Одни с ранних лет обучают ребёнка английскому, другие заботятся о том, чтобы он свободно владел русским. Третьи стремятся дать ему сразу несколько языков.

И разве в этом есть что-то предосудительное? Напротив, знание языков расширяет кругозор, открывает новые возможности, позволяет человеку свободнее чувствовать себя в многообразном мире.

Однако здесь обнаруживается любопытный парадокс. Заботясь о будущем ребёнка, родители иногда незаметно ослабляют его связь с прошлым.

Они радуются, когда сын или дочь свободно говорят по-английски, гордятся их русской речью. Но если ребёнок с трудом подбирает слова на кыргызском, нередко успокаивают себя: «Ничего, потом выучит».

Возможно, и выучит. Но разве выучить язык позднее и вырасти в его живой атмосфере — одно и то же?

Ребёнок, слушавший в детстве сказки бабушки на её родном языке, запоминает не только содержание. В памяти остаются голос, ласковая интонация, особый ритм речи, тепло, которое невозможно отделить от произнесённых слов.

Ту же сказку можно прочитать впоследствии в переводе. Смысл будет понятен. Но удастся ли вернуть ту неповторимую близость, когда вместе со сказкой в душу входил целый мир родного человека?

Конечно, немало людей, освоивших язык предков уже в зрелом возрасте, глубоко знают и искренне любят культуру своего народа.

Поэтому речь вовсе не о том, кто из нас более или менее кыргыз. Речь о другом: не закрываем ли мы перед ребёнком одну из дверей в духовный мир, который мог бы стать частью его собственной жизни?

Вместо заключения

Вечереет. Детские голоса всё ещё звенят во дворе. Кто-то зовёт товарища, кто-то смеётся, кто-то затевает новую игру.

И всё так же почти не слышно кыргызской речи. Дети не замечают этого. Им хорошо вместе. Они понимают друг друга.

А взрослые проходят мимо, занятые своими заботами. Никто ничего не запрещает. Никто ни от чего не отказывается.

Просто сегодня не прозвучало несколько слов на родном языке. Завтра, возможно, тоже не прозвучат. И послезавтра...

Быть может, нам следует меньше спрашивать, почему дети не говорят по-кыргызски, и чаще задумываться, что мы сделали для того, чтобы им хотелось на нём говорить.

Родной язык — не вопрос крови, а вопрос духовной принадлежности

Нередко приходится слышать: «Кто не знает родного языка, тот не знает своего народа». В этих словах есть своя правда. Но превращать их в непреложный закон было бы несправедливо.

Можно недостаточно хорошо владеть языком предков и при этом глубоко знать историю своего народа, дорожить его культурой, переживать за его судьбу.

И наоборот, можно безупречно говорить на родном языке, оставаясь равнодушным к духовному наследию своей страны.

Следовательно, знание языка и национальное самосознание тесно связаны, но далеко не тождественны.

И всё же у родного языка есть нечто такое, чего нельзя заменить одним лишь знанием истории или обычаев. В нём живёт историческая память народа, его особый опыт восприятия мира, представления о добре и зле, достоинстве и совести, радости и горе.

Возьмём хотя бы кыргызское слово «айланайын». Его можно перевести, подобрать близкое по смыслу обращение. Но можно ли передать всю нежность, с которой мать произносит его, обращаясь к ребёнку? Или особую теплоту бабушкиного голоса, когда она ласково зовёт внука?

Ведь значение слова не исчерпывается словарным толкованием. Оно живёт в памяти, чувствах, отношениях между людьми. За ним нередко стоит целая история человеческой близости.

У каждого языка есть такие слова и оттенки смысла, в которых узнаётся неповторимый духовный опыт народа.

Однако любить родной язык вовсе не означает отвергать другие. Напротив, человек, научившийся чувствовать глубину собственного языка, способен тоньше воспринимать богатство чужой культуры.

Ведь языки не только разделяют человеческие миры. Они помогают этим мирам встречаться.

Когда между поколениями теряется слово

Размышляя о будущем детей, мы представляем их образование, профессию, успехи, возможности путешествовать и жить в разных странах.

Всё это важно. Но разве человеческая судьба исчерпывается профессиональными достижениями?

Не менее важно ощущать себя продолжением определённой истории, понимать, откуда пришли твои близкие, чем они жили, во что верили, над чем смеялись и о чём печалились.

Представим обычную семейную сцену.

Внук просит дедушку:

— Деда, расскажи, какие сказки ты слушал в детстве.

Дедушка охотно начинает рассказывать, но вскоре замечает, что внук не всё понимает. Приходится переходить на другой язык.

Содержание сказки он, конечно, передаст. Но как перевести старую поговорку, игру слов, шутку, понятную лишь тому, кто вырос среди этих людей?

Как передать особую интонацию, с которой когда-то рассказывали эту сказку его собственные родители? Дедушка подбирает слова, ищет подходящие выражения, объясняет. Внук слушает.

Они любят друг друга, между ними нет отчуждения. И всё же что-то из прошлого не так легко переходит от одного поколения к другому. В такие минуты проблема языка перестаёт быть исключительно лингвистической. Она становится вопросом преемственности человеческой памяти.

Разумеется, утраченная близость к языку не обязательно утрачена навсегда. Внук может освоить его позднее и открыть в нём многое из того, чего прежде не замечал.

Важно лишь, чтобы такая возможность оставалась.

Язык и свобода

Между стремлением приобщить ребёнка к родному языку и попыткой навязать его существует важная граница.

Любовь трудно воспитать приказом. Если ребёнка постоянно одёргивают за ошибки, стыдят за неумение выразить мысль, упрекают за то, что он предпочитает другой язык, чего мы добьёмся?

Возможно, он начнёт избегать кыргызской речи из страха сказать что-нибудь неправильно. Тогда язык, который должен стать средством свободного общения, превратится для него в тягостную обязанность.

Ребёнку важно почувствовать, что на кыргызском можно не только отвечать на уроке, но и смеяться, мечтать, спорить, рассказывать о своих переживаниях. Ошибаться, исправляться, находить нужные слова и постепенно открывать удовольствие живой речи.

Язык становится по-настоящему близким тогда, когда входит в саму ткань человеческой жизни. При этом владение родным языком не должно противопоставляться знанию других. Разве духовное богатство человека уменьшается оттого, что он способен мыслить и говорить на нескольких языках? Скорее наоборот.

Но среди этих языков должен оставаться путь и к той культуре, из которой вышли его родители, деды и прадеды.

Вместо заключения

Язык нельзя свести ни к происхождению человека, ни к его национальности, ни даже к формальному знанию слов и грамматических правил.

Он живёт в человеческих отношениях, в памяти, в том особом чувстве близости, которое возникает, когда знакомое с детства слово неожиданно возвращает нас к давно ушедшим людям и событиям.

Можно забыть отдельные слова. Можно утратить беглость речи. Можно даже вырасти вдали от языка предков. Но это ещё не означает окончательного разрыва с культурой своего народа. И всё же есть разница между знанием о своих корнях и живым ощущением связи с ними.

Родной язык не делает человека представителем своего народа по крови. Он даёт ему возможность услышать духовный голос поколений, к которым он принадлежит. И, пожалуй, в этом заключается одна из его самых глубоких ценностей.

Аскар Абдыкадыр