Минфин готовит Россию к очередному "непростому" бюджету: дефицит растёт, государственные заимствования дорожают, а из экономики планируют дополнительно изъять около 1,8 трлн рублей. Нефтяные доходы будут накапливать в ФНБ, одновременно занимая на рынке под 15,5–16%. Почему такая политика не снижает зависимость от нефти, а лишь тормозит развитие экономики?
Россия готовится к непростому бюджету на ближайшие три года, заявил Антон Силуанов. У Минфина, впрочем, любой бюджет непростой. Но сейчас вопрос даже не в конкретных параметрах. Проблема глубже – сама бюджетная политика остаётся архаичной и уже давно не соответствует тем задачам, которые стоят перед страной.

Силуанов утверждает, что со стороны бюджета сделано всё для смягчения денежно-кредитной политики. Аналогичные заявления мы слышали год назад, когда принималось решение повысить НДС до 22%.

Логика была следующая: дополнительные налоговые доходы позволят сократить дефицит, это снизит проинфляционное давление со стороны бюджета, после чего у Центробанка появится больше возможностей для снижения ключевой ставки.

В итоге НДС повысили, а высокая ставка осталась. Причём увеличение налога само по себе добавило инфляции, поскольку бизнес начал перекладывать возросшие расходы в цены.

Ставка снизилась, а долги подорожали
При этом жёсткая денежно-кредитная политика бьёт в том числе по федеральному бюджету. Сейчас Минфин размещает ОФЗ под 15,5–16% годовых при ключевой ставке 14%. Для сравнения: год назад при ключевой ставке 18% занимать удавалось под 13–14%.

Почему так произошло? Объём предложения государственного долга вырос, а спрос со стороны рынка не успевает за Минфином. Плюс серьёзно изменились ожидания по дальнейшей траектории ключевой ставки. Поэтому инвесторам приходится предлагать более высокую доходность.

Здесь начинает работать накопленный эффект. Новые выпуски ОФЗ фиксируют дорогую стоимость заимствований на годы вперёд. Даже после снижения ключевой ставки государство продолжит платить по ним повышенные купоны. Расходы на обслуживание долга будут расти, увеличивая дефицит бюджета.

Затем для финансирования этого дефицита Минфин снова выйдет на рынок с новыми заимствованиями. Чем больше объём размещений, тем выше доходность, которую потребуют покупатели.

Получается довольно странная “бюджетная консолидация”. Сначала повышаем НДС, чтобы помочь ЦБ снизить ставку. Ставка не снижается до нормального уровня. После этого Минфин вынужден занимать под 16%, а дополнительные процентные расходы опять раздувают дефицит.

На 2027 год дефицит федерального бюджета планируется в размере около 2% ВВП. Сам по себе показатель небольшой. При нынешнем уровне государственного долга Россия может себе его позволить без каких-либо рисков для финансовой устойчивости.

Но здесь важнее другое. На 2026 год Минфин изначально закладывал дефицит 3,8 трлн рублей. По итогам года, скорее всего, получим 6,5–7 трлн. То есть практически в два раза больше первоначального плана.

Поэтому к прогнозу на 2027 год пока надо относиться спокойно. Два процента ВВП могут быстро превратиться в три, если расходы окажутся выше, а доходы – ниже ожиданий. Тем более что обслуживание долга дорожает, оборонные расходы остаются значительными, а темпы роста экономики находятся на околонулевых значениях.

Минфин уберёт 1,8 трлн рублей. Где возьмут недостающие деньги
Но самое интересное даже не это. Минфин решил снизить цену отсечения по бюджетному правилу сразу с $59 до $50 за баррель. Новый уровень будет действовать на протяжении всей трёхлетки – с 2027 по 2029 год. Ранее предполагалось снижать отсечение постепенно, всего на $1 ежегодно.

Решение объясняется необходимостью защитить бюджет на случай падения стоимости нефти. С этим сложно спорить. Чем ниже цена отсечения, тем меньше текущие расходы зависят от сырьевой конъюнктуры.

Однако снижение с $59 до $50 означает, что примерно 1,8 трлн рублей нефтегазовых поступлений перестанут считаться базовыми доходами бюджета. Теперь они будут относиться к дополнительным и направляться в ФНБ.

Хорошо. Но тогда возникает вопрос: откуда Минфин возьмёт 1,8 трлн рублей для финансирования расходов?

На практике вариантов немного. Либо снова увеличивать объём заимствований, либо повышать доходы за счёт налогов, либо сокращать расходы.

Занимать сейчас приходится под 15,5–16%. То есть Минфин будет отправлять нефтегазовые доходы в ФНБ и одновременно привлекать на рынке дорогой долг. Только процентные расходы по этому долгу через несколько лет съедят значительную часть суммы, которую сегодня решили отложить.

Повышать налоги дальше тоже сложно. НДС уже вырос до 22%. При стагнации экономики и рецессии во многих отраслях бизнес высушен до предела. А нефтянка, на чью продукцию сейчас выпадают высокие цены, уже зарегулирована до предела.

Сокращение расходов даст тот же эффект. Экономика и без того сильно охладилась, инвестиции падают, прибыль предприятий сокращается. Если в такой ситуации дополнительно убрать из неё 1,8 трлн рублей, налоговая база может даже сократиться.

Минфин копит деньги и занимает под 16%. Где логика?
Но Минфин продолжает действовать по прежней модели: при высоких ценах на нефть деньги складывает в ФНБ. Когда нефтяные доходы снижаются, средства из фонда начинают быстро расходовать на покрытие дефицита. По итогам 2026 года ликвидная часть ФНБ должна увеличиться на 600 млрд – 1 трлн рублей и составить около 5 трлн. Силуанов прямо называет фонд государственной "заначкой".

Определённый резерв стране, безусловно, необходим. Но есть большая разница между резервом и постоянным изъятием денег из экономики.

Мы сначала копим средства в ФНБ, а затем во время очередного кризиса вынуждены экстренно тратить их на поддержку бюджета. При этом значительная часть проблем возникает как раз из-за того, что ранее нужные инвестиции не были сделаны.

Если бы эти деньги направлялись в инфраструктуру, промышленность, энергетику и технологические проекты, государство получало бы не только построенные объекты, но и дополнительную налоговую базу.

Новые предприятия платят налог на прибыль и НДС. Работники платят НДФЛ. Растут страховые взносы, внутренний спрос и заказы для смежных отраслей. Через несколько лет первоначальные бюджетные вложения начинают возвращаться в виде постоянных, а не ситуативных доходов.

Именно так и сокращается зависимость бюджета от нефти. Не за счёт того, что 1,8 трлн рублей формально перевели из базовых нефтегазовых доходов в дополнительные, а за счёт увеличения ненефтегазовых поступлений.

У Минфина же получается обратная конструкция. Нефтяные деньги отправляем в ФНБ. Недостающие средства занимаем под 16%. Ради сокращения дефицита повышаем налоги. Высокие налоги и дорогой кредит тормозят экономику. После этого удивляемся, почему бюджет снова оказался непростым.

Смысл такой политики был понятен двадцать лет назад, когда экономика сильно зависела от импорта, а государству требовалось накопить валютные резервы. Сегодня задачи совершенно другие.

Что с того?
Россия ведёт войну, перестраивает внешнюю торговлю, создаёт новые производственные цепочки и одновременно испытывает острую потребность в инвестициях. В такой ситуации главным резервом должны быть не деньги на счетах, а собственные производственные мощности.

Поэтому проблема бюджета на 2027–2029 годы заключается не в дефиците 2% ВВП. Такой дефицит страна спокойно выдержит.

Проблема в том, что Минфин снова собирается повышать устойчивость бюджета за счёт выжимания соков из экономики. Хотя в долгосрочной перспективе всё должно работать ровно наоборот: сильная экономика обеспечивает устойчивый бюджет.

Без изменения этого подхода у Минфина и дальше каждый новый бюджет будет "непростым".

https://tsargrad.tv/articles/minfin-ubivaet-rossiju-siluanov-progovorilsja-o-neprostom-bjudzhete_1875977