17 марта без салютов и фанфар отмечается 35-летний юбилей знаменитого референдума, на котором страна дружно проголосовала за сохранение самой себя. Однако шутка истории состояла в том, что решение народа стало еще одним шагом к распаду СССР.

Историю последних лет существования СССР будет трудно рассказывать детям. Она полна таких удивительных несуразностей, что ребенок, слушая путаные объяснения старших, неизбежно будет чувствовать себя болваном. Если ребенок все же захочет разобраться в этой истории, он окажется перед таким образцовым лицемерием, малодушием и предательством, что его уважение к старшим будет окончательно подорвано.

Несуразицы сопровождали референдум с самого начала. К 1991 году децентрализация, а попросту говоря, распад Союза шел давно и подходил к своему логическому концу. Все 15 союзных республик уже объявили о собственном суверенитете, признав верховенство местных законов над общесоюзными. С легкой руки Михаила Горбачева в республиках уже несколько лет процветали откровенно националистические народные фронты, открыто готовившие почву для тотальной суверенизации. Идея «русского сапога», под чьим бременем «изнывали» национальные окраины, волновала местную интеллигенцию. «Чистая публика» уже видела себя во главе будущих отдельных и, разумеется, процветающих государств на белых конях. Для того, чтобы сказка стала былью, требовалось всего ничего – покончить с «вековым русским гнетом» и реализовать прописанное в Конституции СССР право на самоопределение. Верховная власть в лице Горбачева ласково призывала к консенсусу и фактически самоустранилась. Всё, как всегда, портил народ, который распадаться решительно не хотел. Страна с ужасом наблюдала, как территории России–СССР, некогда отвоеванные кровью русского солдата, обретают сомнительную «свободу».

Самоустранение власти было понятным. Горбачев оказался в ловушке собственной демагогии. С одной стороны, он призывал к тотальной демократизации, с другой – к децентрализации. Но одно другому очевидно противоречило. Демократия в лице народа хотела сохранить Союз, власти же рвались к децентрализации. Решение об отделении республик, очевидно, было уже давно принято.

Тогда зачем был нужен референдум? «Горбачев боялся ответственности», – дружно отвечают посвященные. Ответственность должен был взять на себя тот самый народ, который был против распада. Похоже, что обожавший красивые жесты и новую риторику про демократию Михаил Сергеевич просто увлекся самой идеей – впервые в истории СССР спросить у граждан, чего они хотят. Конечно, обалдевшим гражданам эта идея тоже нравилась. Но айсберг распада в этой истории двинулся в путь раньше самого «Титаника» демократии. Их столкновение было предрешено с самого начала.

В декабре 1990 года IV Съезд народных депутатов с подачи Горбачева принял постановление о проведении всенародного референдума «в связи с многочисленными обращениями трудящихся, высказывающих беспокойство о судьбах Союза ССР». Принятый накануне Закон о референдуме предполагал, что решение народа является окончательным, имеет обязательную силу на всей территории СССР и может быть отменено только путем нового референдума. Однако в постановлении Съезда была вторая часть, из которой следовало, что это самое «окончательное» решение народа власть, конечно, примет к сведению, но исполнять не обязана.

После долгих обсуждений на голосование 17 марта 1991 года был вынесен вопрос: «Считаете ли вы необходимым сохранение СССР как обновленной федерации равноправных суверенных республик, в которой будут в полной мере гарантироваться права и свободы человека любой национальности?» (да/нет). Сам вопрос был образцом невразумительности. С одной стороны, предлагалось «сохранение СССР», но с другой стороны, уже однозначно декларировалось, что Союз будет сохранен только в виде «обновленной федерации равноправных суверенных республик». Но какой федерации? Обновленной как? На основе каких законов? Этого не знал не только сам народ, но и власть. Фактически от народа требовалось подписать белый лист.

Уже на стадии организации референдума стало понятно, что никакого единства по этому поводу среди республик нет. Руководители Армении, Грузии, Латвии, Литвы, Молдавии и Эстонии голосование проводить отказались, хотя кое-где его все равно провели. Все-таки постановление Съезда действовало на всей территории СССР. Оставшиеся девять республик проявили творческую инициативу (они ведь уже объявили о своем суверенитете). Украина добавила от себя вопрос: «Согласны ли вы с тем, что Украина должна быть в составе Союза советских суверенных государств на основе Декларации о государственном суверенитете Украины?». Понятно, что вопрос содержал ответ – Украина должна быть незалежной. В РСФСР тоже все решили заранее и спросили народ, стоит ли вводить пост президента России. Казахстан и вовсе переформулировал главный вопрос, который стал выглядеть так: «Считаете ли вы необходимым сохранение Союза ССР как Союза равноправных суверенных государств?». Тут тоже все было заранее известно.

В итоге граждан вынуждали голосовать за полную децентрализацию страны при формальном сохранении Союза на совершенно неясных основаниях. Народный депутат СССР Сергей Станкевич честно признавался:

«Сам факт проведения референдума был актом роспуска Советского Союза.

Если вы проводите референдум о необходимости обновленного Союза и ожидаете решения – это значит, что старого уже не будет. И если вы проводите референдум о необходимости обновленного Союза в девяти республиках из пятнадцати, то это также значит, что прежнего Союза уже не будет».

Эта очевидная для властей мысль была вовсе не очевидна для граждан СССР. Люди пришли на референдум с одной простой целью – сохранить страну, то есть тот жизненный уклад социально ориентированного государства с бесплатной медициной, образованием, жильем, всеобщим равенством и дружбой народов, который сложился в стране за 70 лет советской власти. Из 185,6 млн голосующих граждан в референдуме приняли участие 148,5 млн (79,5%). 113,5 млн из них (76,43%) высказались за сохранение СССР. Очень мало кто понимал, что фактически проголосовал за распад Союза. Впрочем, власти не спорили, но действовали по плану. Вроде бы надежда на сохранение основ прежнего строя еще сохранялась.

Теперь надо было разработать союзный Договор, очерчивающий систему управления нового государственного образования. С апреля того же года процесс начался. Договор должны были подписать главы республик 15 августа 1991 года. Внезапный путч изменил все. Процесс распада стал неотвратимым. Уже в декабре того же года было подписано знаменитое Беловежское соглашение, окончательно зафиксировавшее конец СССР. «Демократический» референдум обернулся тотальным обманом населения, суть которого тогда никто толком даже не понял. Исторический акт, подписанный в Белоруссии, даже не вызвал протестов.

А ведь он изменил историю не только СССР, но и всего мира.

https://vz.ru/opinions/2026/3/17/1402359.html