История как инструмент влияния

Кому выгодно подчинить прошлое Центральной Азии своим интересам?

То, что закреплению политических позиций должна предшествовать тщательная идеологическая подготовка, было известно уже давно. Походам Чингисхана, например, всегда предшествовало изучение страны, а также создание выгодного «информационного фона». В зависимости от ситуации монголы изображались либо милосердными к противнику, либо, наоборот, безжалостными. Одновременно агенты Чингисхана всячески стремились внести разлад в стан врага.

Спустя столетия тактика стала, возможно, более цивилизованной, методы – более продуманными, но все они подчинены прежней стратегии – расширению сфер влияния. Страны Центральной Азии ощущают на себе это каждодневно. И не только в чисто политической или экономической сфере.

На наших глазах в регионе формируется особый формат идеологической конкуренции, важнейшим инструментом которой выступает прошлое. Внешние игроки соревнуются за право определять «общую историю» региона и задавать рамки идентичности для будущих поколений.

Большого успеха на этом поприще добилась Турция, которая руками Организации тюркских государств готовит выгодную для себя идеологическую почву. При этом активно используются гуманитарные механизмы. Яркий пример – инициатива создания единого академического издания «История тюркских стран» под эгидой базирующейся в Астане Тюркской академии. Проекту придан внешне научный антураж, но истинная цель, конечно, находится за академическими рамками. История становится элементом «мягкой силы», а не предметом открытой научной дискуссии.

Данный подход фактически предполагает формирование единого исторического канона, где Турция будет играть роль центра интерпретации и арбитра смыслов. Выделим важнейшие опоры этого проекта. Во-первых, создаются (нередко – искусственно, с большими натяжками) общие рамки, в которых национальные истории стран Центральной Азии подчиняются общей цивилизационной пантюркистской логике. Во-вторых, размывается значение локальных исторических школ, архивных традиций, национальных исследовательских приоритетов. В-третьих, пантюркизм начинает функционировать не просто как культурный концепт, а как политическая идеология с претензией на долгосрочное и всестороннее влияние.

Очевидно, что подобная унификация выгодна исключительно Анкаре. Остальные участники столкнутся с ограничением манёвра, снижением способности самостоятельно формировать собственную историческую политику и, шире, курс развития.

Следует подчеркнуть, что не все партнёры центральноазиатских государств придерживаются подобной централизованной, универсалистской работы с прошлым. Иной формат отношения к историческому наследию региона выстроила Россия. К примеру, научно-исследовательский проект «Горный Алтай – прародина тюрков. К истории зарождения тюркской цивилизации» не закрепляет за Москвой роль «идеологического центра». Акцент делается на полиэтничности, множественности путей формирования тюркских народов, отсутствии иерархии «старших» и «младших» цивилизаций. Такой подход не требует идеологической лояльности, не подменяет национальные нарративы наднациональным проектом.

Как водится, идеологические конструкты упакованы в привлекательные «обёртки». Для Казахстана, Кыргызстана, Узбекистана и Туркменистана участие в тюркских интеграционных форматах обосновывается доступом к гуманитарным ресурсам и международным площадкам. За этим, однако, прячется реальная опасность утраты исторического суверенитета.

Особенно чувствителен вопрос для Таджикистана, не вовлечённого в тюркские интеграционные форматы. Республику не могут не беспокоить тенденции изоляции, с вытеснением нетюркских народов региона на периферию регионального дискурса. Историческое пространство Центральной Азии постепенно сужается до тюркского ядра, с игнорированием иранского, согдийского наследия.

Серьёзные риски возникают и для других государств. Подчинение интересам Анкары подрывает внешнеполитический баланс, создаёт почву для будущих разногласий, когда история начнёт использоваться как аргумент в современных спорах. Переписанное в интересах одного государства, прошлое перестаёт быть инструментом консолидации и превращается в источник конфликтов.

Центральная Азия имеет право на собственное историческое видение. Региону необходима не «единая правильная история», а открытая, конкурентная и академически честная среда, где прошлое не обслуживает текущие геополитические амбиции. Сдержанный, неидеологизированный подход в этих условиях выглядит менее рискованным, чем попытка встроиться в чужой цивилизационный проект – каким бы привлекательным он ни казался внешне.

Бахтияр Саламатов

аналитик