https://t.me/RedKazakh/2522
RedKazakh
Наиболее суровые законы по языку приняты властями Киева и Таллинна. И они же подвергаются постоянной критике со стороны западных демократических стран и институтов. Например, Консультативный комитет рамочной конвенции о защите национальных меньшинств Совета Европы не раз призывал власти Эстонии отказаться от штрафов и упразднить Языковую инспекцию.

С похожими заявлениями выступала и Европейская комиссия по борьбе с расизмом и нетерпимостью. А вскоре после принятия украинского закона Верховный комиссар ОБСЕ по делам национальных меньшинств Ламберто Заньер сказал буквально следующее: «Киев решает вопросы использования государственного языка довольно жестко – не через систему стимулов и поощрений, а через наказание, при этом внося элементы дискриминации». После чего призвал внести в закон изменения.

Ну и самое главное – мы хорошо знаем, что именно языковой вопрос стал одним из главных факторов, приведших Украину к ее нынешнему состоянию..

Да, в законодательстве нескольких республик бывшего СССР действительно зафиксирована обязанность граждан знать и использовать государственный язык. Однако это вовсе не значит, что данная норма есть «во многих странах мира». В «старой» Европе, США, Канаде и других цивилизованных государствах с устоявшейся демократией она отсутствует. Впрочем, как и в соседних с нами России, Узбекистане.

Обычно требование обязательного владения госязыком предъявляется только к определенному кругу лиц – в основном к кандидатам на занятие должностей в госорганах. Так ведь и в Казахстане введено аналогичное требование: претенденты должны пройти соответствующее тестирование.

Кстати, и в СССР, несмотря на проводившуюся политику русификации, тоже отсутствовала обязанность знать русский язык, хотя некоторые сейчас утверждают обратное. Были миллионы граждан, которые владели им крайне слабо, особенно в республиках Средней Азии и Закавказья, – те, кто служил в советской армии, отдыхал на всесоюзных курортах, не дадут соврать. В Казахской ССР процесс русификации проходил более активно (или, скажем так, здесь ему не особо сопротивлялись), поэтому таких людей в процентном отношении было меньше.

Перепись, проведенная в 1989-м, незадолго до распада Союза, дала такие цифры: из 6,5 миллиона казахов, проживавших в республике, 4,1 миллиона сообщили, что свободно владеют русским. Среди остальных 2,4 миллиона (почти 37% всего коренного этноса), конечно, насчитывалось немало тех, кто знал главный язык большой страны хотя бы на уровне бытового, но хватало и людей, которые имели с ним серьезные проблемы – особенно в совхозах и колхозах южных областей. И они преспокойно работали на полях и фермах, в сельских магазинах и цехах, получали весь положенный «соцпакет». Знания русского с них никто не требовал. А вот чтобы стать зоотехником или агрономом, не говоря уже о чем-то большем, надо было выходить уже на качественно иной уровень владения «великим и могучим». Но в этом случае речь шла не об обязанности, а о потребности, о личном выборе человека.

То же самое в странах Запада. Скажем, в США никто и никого не обязывает знать английский язык, и человек, не владеющий им, может спокойно жить в Брайтоне, в чайнатауне, в латинском квартале, держать там магазин, парикмахерскую или автомастерскую. Однако если он имеет более амбициозные жизненные планы, то ему придется серьезно заняться изучением English. И это опять же личный выбор самого человека.

Иначе говоря, проблема, о которой идет речь, имеет только одно цивилизованное (то есть, не требующее принуждения, не ограничивающее ничьи права, не несущее угрозы межэтнического раскола) решение: нужно стремиться к тому, чтобы казахский язык был востребован в Казахстане примерно так же, как сегодня английский в США или как когда-то русский в СССР. Чтобы у каждого гражданина РК появилась уверенность в том, что благодаря ему он сможет получить необходимые знания и навыки, обретет престижную профессию, станет более продвинутым человеком с широким кругозором. В состоянии ли сегодня казахский язык предложить все это? К сожалению, нет.