Оказывается, современные ученики на вопрос: «Что вам не нравится в школе?» чаще всего называют турникеты и пункты охраны на входе. Дети побаиваются турникетов, потому что они «цепляются рогами за лямки рюкзаков». Таковы результаты социологического исследования доцента Елены Ивановой из Института системных проектов МГПУ, которые приводит РИА «Новости».

Теперь понятно, почему все пропускные механизмы, управляющие доступом ребят на «охраняемый объект», в казанской школе «СОлНЦе» (Специализированный олимпиадно-научный центр) превратились в многогранник наподобие аквариума с кнопочкой для вызова охранника.

Когда я оформлял сюда командировку, то был уверен, что прежде всего в Казани меня познакомят с программистами, лауреатами едва ли не всех самых престижных международных чемпионатов и конкурсов. Ничуть не бывало! Первое, на что натыкается глаз в парадном вестибюле, – необозримые книжные полки, а на них (невозможно поверить) – растрепанные (то есть изрядно зачитанные!) тома; идеально настроенное дореволюционное фортепиано; стол и ракетки для пинг-понга; шахматные доски (фигуры предварительно и очень уважительно расставлены на клетках). Представляете?!

Дети другом с другом разговаривают, облокотившись на спинку инструмента, изготовленного в 1900-х годах! Что же касается жрецов искусственного интеллекта, то им отвели место поукромнее: в подвале. Без подсказки ни за что бы в здании школы их не вычислил. В этом есть здравый смысл – тех, кто напряженно работает с датчиками и проводками днями напролет, негоже отвлекать разного рода «мелочевкой жизни».

Учительница второго «А» Эльвира Гильмутдинова рассказывает, как впервые пересекла порог «СОлНЦа», чтобы устроиться на работу. Директор школы Павел Шмаков вел в это время родительское собрание... в столовой, а там деревянные двери на входе заменены на стеклянные. «Это вполне эстетично», – поделился со мной один семиклассник. В свою очередь, сам Павел Анатольевич называет стеклянный декор в кабинетах «двадцать пятым кадром»: сильно, мол, действует на подсознание. И уточняет: «Это про то, что в школе мы все вместе». При этом Шмаков не скрывает, что встретили это новшество учителя в штыки. «Они привыкли чувствовать себя в кабинетах властелинами».

«Через стеклянные двери, – вспоминает Эльвира Гильмутдинова, – я видела, как директор разговаривает с мамами и папами; затаив дыхание, читала выражение его лица: оно было очень оживленным, важным и счастливым. Ну а потом, в том же обеденном зале, мы с ним сели и поговорили. Как-то неординарно это было».

Меня осенило: ритуалов не было! Бюрократических танцев на льду. Полуприсев на подлокотник ближайшего кресла, директор решил кадровый вопрос на лету, с обычной космической орбитальной скоростью.

Первое интервью в школе, куда я приехал на пару-тройку дней, а задержался на девять, состоялось с шеф-поваром Гульнарой Давлеевой. Не отходя от плиты, она подтвердила, что тоже считает себя педагогом, очень любит общаться со школьниками. А те сказали не сговариваясь, что повар – самый главный человек в образовании, а самое главное место в школе – столовая. Здесь, под уютными абажурами диванных островков, стилизованных под чайные купе, обычно после уроков я стал назначать свидания учителям, старшеклассникам, руководителям кружков.

К слову сказать, в этой школе на 250 детей приходится 50 кружков – бесплатных, разновозрастных. Мало того, их даже сами дети и ведут зачастую. Руководитель литературного клуба Андрей Амбросимов объяснил мне просто, как ребенку, что же на самом деле означает это великое, очень глубоководное понятие эпохи А.С. Макаренко – РВО, разновозрастное объединение: «Сын Лев перестал ходить на занятия нашего читательского клуба, а его мама, наоборот, пришла – вот такое у нас РВО...»

А дети, ведущие свой мастер-класс, это ведь формула будущего нашего образования. Это решение проблемы дефицита кадров в долгосрочной перспективе. И вдобавок это еще одна версия макаренковского коммунарского отряда – старшеклассники заботятся о младшеклассниках. Это и реальный педагогический университет под крышей среднего образования, и «педагогика поддержки», и «школа-парк» с ее свободным выбором друзей, вожатых, увлечений…

У нас в современной педагогике, если листать и просматривать школьные сайты, все видят себя пионерами новых галактик. Но без содействия предшественников культура не растет. Помнить культурное родство необходимо, чтобы продвигаться дальше. От Надежды Крупской, Анатолия Луначарского до Станислава Шацкого, Милослава Балабана... Вот почему Павел Шмаков, директор «территории для интеллектуально увлеченных школьников», опирается на самые мощные в его понимании идеи прошлого. Своими учителями по ремеслу он считает Антона Макаренко, Александра Тубельского, Олега Газмана, Владимира Матвеева и того же Милослава Балабана.

В Казани мы со Шмаковым нет-нет да и возвращались в разговорах к ярким идеям ушедших друзей и плюс, конечно, классиков педагогики. У них были свои авторские школы, лагеря-коммуны, федеральные газеты с миллионными тиражами, научные лаборатории. А результат? Снова классно-урочная система накрывает школу с головой. Классы похожи на казармы, общество молится на «корочки» и тесты – вот вам и школа XXI столетия. Надо, наверное, менять решительно ее технические коды, а точнее... ритуалы. Те самые танцы на льду.

...В один из дней, в поздний вечерний час я все-таки добрался до робототехников – спустился в подземелье. Старший преподаватель клуба Земфира Дружаева налила мне чашку чаю и за этой церемонией высказала совершенно неожиданную мысль. Оказывается, современная школа – это не про технику и не про «умный дом»: «Да нет же! Это про свободу, гуманную педагогику, демократичный подход к детям. Потому что техника – вопрос наживной, а отношения – это исходная точка, «стартовый стол», начало. И это гораздо сложнее...»

Все просто и четко. И никаких церемоний и бюрократов.