России несколько лет продолжается угольный кризис, сопровождаемый масштабными убытками предприятий: они исчисляются сотнями миллиардов рублей в год. Ранее правительство надеялось преодолеть этот кризис в 2026-м. Но теперь в Минэнерго предупредили, что полностью сократить убытки скорее всего не получится и 2027-й станет уже четвертым годом финансовых потерь отрасли. Угольные предприятия и региональные власти пытаются приспособиться и предлагают необычные идеи. Ранее такой идеей была добыча «криптоугля». Теперь прозвучало предложение переместить дата-центры в отработанные угольные карьеры.

Российская энергетическая неделя (РЭН) проходит в крайне горячей обстановке – в условиях продолжающихся атак украинских беспилотников на российские нефтеперерабатывающие заводы и ликвидации последствий ударов по дата-центрам. Это диктует свои акценты.

Но за ними также проглядывается необходимость решения более застарелых проблем: в стране уже несколько лет продолжается угольный кризис.

В случае если угольным предприятиям удастся нарастить вывоз угля, убыток отрасли может сократиться до 100 млрд руб. в 2027 году по сравнению с 300–310 млрд руб., которые ожидаются по итогам 2026-го. Об этом сообщил 15 октября на полях РЭН замминистра энергетики Дмитрий Исламов, уточнив, что «полностью сократить убытки, наверное, не удастся».

Таким образом, 2027-й может стать уже четвертым годом угольного кризиса в России. Отрасль несет масштабные потери с 2024-го, когда сальдированный финансовый результат (то есть прибыль минус убыток) угольных предприятий ушел в отрицательную зону и чистый убыток в отрасли почти достиг 113 млрд руб., сообщал Росстат.

Затем, по итогам 2025 года, чистый убыток угольных предприятий составил 408 млрд руб. В январе–июле этого года чистый убыток в добыче угля оценивается Росстатом в 178 млрд руб.

Доля убыточных предприятий в угольном секторе по итогам 2026 года сохранится на уровне 70%, следует из материалов Дмитрия Исламова, представленных в ходе его выступления на РЭН. Тогда как в 2024-м доля убыточных предприятий в угольной отрасли была меньше – около 53%.

Исламов пояснил, что убытки в отрасли обусловлены тремя факторами: это мировые цены, объемы вывоза угля, изменение валютного курса. «По ценам на текущий момент динамика положительная. Курс валют немного вырос, но пока не достиг докризисного уровня. В части вывоза логика простая: цены выросли, и чем больше угля отрасль сможет вывезти, тем быстрее будет сокращаться убыток и улучшаться финансовый результат», – перечислил замминистра.

Эксперты ранее описывали повлиявшие на отрасль негативные факторы в более жестких формулировках, упоминая прежде всего стагнирующий спрос внутри страны на фоне почти запретительной денежно-кредитной политики и взятого правительством курса на сокращение доли угольной электрогенерации в России.

Предполагалось, что отрасль компенсирует потери за счет экспорта. Однако внешняя конъюнктура, санкции и внутренние логистические барьеры сыграли против российских угольщиков. Предприятия ранее столкнулись не только со снижением цен на уголь на мировых рынках, но и с ограниченными возможностями инфраструктуры внутри страны, плата за использование которой при этом становилась все более тяжелым финансовым бременем.

«Долгое время при слабой ценовой конъюнктуре угольного рынка логистические компании, прежде всего портовые операторы и морские перевозчики, сдерживали стоимость своих услуг, рассчитывая на восстановление рынка. Однако накопленный эффект отложенного повышения цен начал реализовываться: ставки перевалки и фрахта выросли, тогда как угольные котировки не обеспечили сопоставимого восстановления доходности», – пояснила теперь в комментарии для «НГ» основатель проекта N.Trans LAB, эксперт Института экономики роста Мария Никитина.

«К этому добавляются дефицит провозных мощностей на Восточном полигоне, ограничения вывоза через Балтику и потеря доступности части южных маршрутов. В результате логистика на отдельных направлениях поглощает до 50–60% конечной стоимости угля. Отрасль столкнулась с реализацией накопленных ценовых ожиданий логистического рынка при сохраняющейся низкой доходности самого угля», – сообщила Никитина.

Правительство ранее предпринимало системные антикризисные меры, которые, в частности, предполагали налоговые послабления, а также расшивку узких мест в логистической инфраструктуре (внимание уделялось пропускной способности железных дорог, стоимости аренды вагонов и перевалки грузов в портах). Помимо этого были адресные меры – финансовая помощь конкретным, выбранным Минфином компаниям. Все это преподносилось чуть ли не как гарантия преодоления угольного кризиса уже в 2026 году (см. «НГ» от 01.07.25).

«Как вы считаете, в следующем году кризис будет преодолен?» – спрашивал журналист ТАСС летом 2025-го замглаву Минэнерго Дмитрия Исламова. «Мы уверены в этом. В следующем году уже ждем роста производственных показателей», – отвечал замминистра. Но сроки, как можно судить, все же сдвигаются.

На этом фоне несколько странными могут показаться некоторые другие заявления правительственных чиновников. Например, 15 октября в ходе заседания комиссии Госсовета по направлению «Энергетика» глава Минвостокразвития Алексей Чекунков рассказал, что объем разведанных запасов угля на Дальнем Востоке составляет 25,8 млрд т. И почти 75% этого объема – «нераспределенный фонд». Это, по его словам, «ресурсы, которые пока не вовлечены в хозяйственный оборот, но способны стать надежной опорой для растущей экономики».

Однако российская экономика растет явно недостаточно для того, чтобы и без упомянутого «нераспределенного фонда» преодолеть длящийся уже три года подряд угольный кризис, который выражается не в нехватке сырья, а, во-первых, в его невостребованности и, во-вторых, в барьерах на пути его поставок.

Отраслевой кризис приводит к появлению в том числе необычных идей на местах. В прошлом году в Кемеровской области занимались расчетами того, насколько экономически целесообразно будет строить майнинговые фермы на территории угольных предприятий. Власти Кузбасса тогда пришли к выводу, что электростанция с майнинговой фермой возле угольных разрезов может окупиться примерно за четыре года. Кооперация криптоиндустрии и угольной отрасли рассматривалась как один из способов замедлить снижение добычи угля (см. «НГ» от 18.08.25).

Также губернатор Кемеровской области Илья Середюк высказался на РЭН о целесообразности размещения дата-центров в отработанных угольных карьерах.

«Сегодня угольщики по окончании отработки должны тратить значительные ресурсы по рекультивации, по содержанию. Так вот туда нужно просто дом монолитный, несколько этажей, не вверх, а вниз опустить», – сказал он.

«Это, грубо говоря, такая большая яма, 300 метров глубиной. Если там разместить всю инфраструктуру дата-центра, вычислительного центра, майнинг-центра, капитальные затраты на создание таких дата-центров будут минимальными, – рассказал губернатор. – Сделал сверху кровлю, озеленил, построил парк: закрыл этот дата-центр».

По словам губернатора, размещение вычислительной инфраструктуры в отработанных карьерах позволит и самим IT-компаниям тоже снизить затраты – прежде всего на охлаждение оборудования.

Но кроме того, теперь это актуальное решение с точки зрения повышения защищенности объектов, обеспечения их безопасности с учетом недавних ударов по инфраструктуре центров обработки данных.

Идея интересна возможностью использовать уголь для производства электроэнергии непосредственно в регионе, исключив его транспортировку на тысячи километров, прокомментировала «НГ» Мария Никитина.

Хотя, по ее оценкам, такие проекты будут иметь и свои риски: переоборудование под землей все равно потребует инвестиций, при этом конкурентоспособность таких дата-центров не гарантирована.

Еще одним перспективным направлением для Кузбасса Середюк назвал сжигание угля по технологии сверхкритических параметров пара. «Это даст возможность Сибири, Кузбассу стать одним из якорных дата-центров, который мы рассматриваем как индустриальную экосистему. Она объединит энергетику, вычислительную инфраструктуру, искусственный интеллект, промышленное производство, инжиниринг и подготовку кадров, – рассказал губернатор. – На том объеме угля, который мы предлагаем перерабатывать, эта система даст возможность создать 40 тыс. альтернативных рабочих мест». Причем это будут высокооплачиваемые рабочие места.

Стоит ли, однако, говорить, что идея создания новых высокооплачиваемых рабочих мест сама по себе тоже теперь может показаться некоторым наблюдателям чуть ли не такой же экстравагантной, как и добыча «криптоугля» или перенос дата-центров в отработанные карьеры? Ведь сейчас низкая безработица и растущие зарплаты чаще преподносятся финансовыми властями как проблема, а не достижение российской экономики.

https://www.ng.ru/economics/2026-10-15/4_9604_mine.html