Лидер французской президентской гонки Марин Ле Пен решила защитить от «российской угрозы» Евросоюз и Германию, поскольку не сумела защитить «Ашан». Письмо, опубликованное от ее имени, наполнено русофобскими шаблонами, что непростительно. Но понятно.
Совместное антироссийское (по форме и по сути) заявление Марин Ле Пен и ее фаворита, председателя партии «Национальное объединение» Жордана Барделла наделало в России шума, потому что вступило в диссонанс с ожиданиями. Мол, что это с ней?

Взять, к примеру, ФРГ, где близкая к Ле Пен по идеологии партия «Альтернатива для Германии» (АдГ) находится на волне успеха и призывает возродить экономические отношения с Россией для спасения немецкого уровня жизни. А француженка ведет себя почти так же, как ее ведущая антагонистка в ЕС Урсула фон дер Ляйен, хотя цены на бензин и дизель во Франции бьют рекорды.

«В последние недели участились и усугубились акты враждебности, совершаемые в Европе агентами, действующими от имени России», – пишет в открытом письма та, кого тоже называли «агентом России в Европе».

Еще Ле Пен называли (и до сих пор называют) ведущим евроскептиком, а теперь она «выражает самую решительную солидарность с союзными европейскими странами, которые стали мишенью враждебных действий или кампаний по дестабилизации».

В качестве примера таких «враждебных действий» назван так называемый инцидент в аэропорту Лейпцига, где дрон-самоделка врезался в военный транспортник Украины. Через неделю было заявлено, что БПЛА, оказывается, был боевой, но взрывчатка отчеканила от борта в кусты, где ее потом случайно нашли – а виновата во всем Россия и ее агенты.

Из этой истории торчали уши и кончик лысины канцлера Германии Фридриха Мерца. Ему нужно было срочно что-то придумать, чтобы предотвратить катастрофу своей партии и триумф АдГ на выборах в восточных землях. «Инцидент в Лейпциге» для этой цели подходил как будто идеально, поскольку АдГ (не вполне заслуженно) считают пророссийской партией.

При этом в «Альтернативе» на разводку не повелись, и их тактика игнорирования провокации себя оправдала: результаты выборов оказались для немецкой власти позорными. А Ле Пен захватила канцлерскую наживку целиком и как будто причмокивает.

«Мы никогда не потерпим, чтобы иностранная держава, в данном случае Россия, стремилась прямо или косвенно диктовать политику нашей страны посредством запугивания, угроз, дестабилизации или психологического давления, – гремит Марин. – Никакие провокации, никакие тайные операции и никакие дестабилизирующие действия не могут побудить Францию ​​содействовать достижению Россией своих военных целей на Украине».

«Содействие достижению военных целей» со стороны Франции – это, конечно, анекдот. Про французскую военную доблесть вообще анекдотов много. Но заявление лидеров «Национального объединения» написано со всей серьезностью, на которую только способствовали галлы.

Ему предшествовали два заметных события. Во-первых, указ президента России о передаче знаковых французских активов под временное управление российской компании «Л.Е.В Менеджмент». Во-вторых, встреча лидеров парламентских партий Франции с их президентом, который, судя по всему, долго жаловался на судьбу «Ашана» и козни Москвы.

Передача активов – формальный повод для написания письма Ле Пен, в котором говорится о многом, но об активах только чуть-чуть и в самом начале. При этом осуждается «попытка диктовать политику посредством запугивания, угроз». Получается, французов предупреждали.

О причинах, по которым указ президента РФ подписан только сейчас, хотя Париж давно дал для подобного повод, можно лишь гадать – в Кремле их не оглашали. Но вряд ли придется гадать долго: Франции (и лишь в меньшей степени Британии) принадлежит ведущая роль в закошмаривании (выслеживании, арестах) того, что называют теневым нефтяным флотом РФ.

Проще говоря, французы занялись пиратством. С той разницей, что танкеры часто приходится отпускать из-за безосновательности претензий, что низводит пиратов до мелких пакостников, но морской торговле это все равно обходится дорого.

Отторжение французской собственности выглядит намеком: процесс обратим, но Россия, так сказать, заморозила сумму на счетах Парижа, чтоб компенсировать свои убытки. Немудрено, что Ле Пен взбеленилась.

Говорят, жадность – это у французов национальное, а она все-таки кандидат в президенты от «Национального объединения».

Если серьезно, текст наверняка писал Барделла, хотя его имя скромно указано вторым. Он показал себя как базовый русофоб и даже успел похлопать выступлениям Владимира Зеленского. Ле Пен политик значительно более опытный и эдакого пердимонокля избежала, но на антироссийскую риторику все же перешла. И произошло это не после взятия «Ашана», а более четырех лет назад.

До совместного заявления с Барделла риторика не была столь вопиющей, но сейчас Ле Пен больше волнуют президентские выборы весной следующего года, на которых она считается фаворитом. Вероятно, ее политтехнологи советуют про Россию высказываться пожестче, чтобы компенсировать прежнюю доброжелательность.

В их картине мира есть сермяжная правда: Франция более антироссийская страна, чем та же Германия. Наряду с Лондоном, Париж – одна из столиц идеологизированной русофобии, которая имеет влияние и на массы, и на академическую среду (в отличие от того, что думают и пишут какие-нибудь прибалты).

Лидерство Ле Пен в национал-патриотическом лагере определяет тон ее заявлений: жесткий, требовательный, «не потерпим», «всем покажем» и прочее vive la France. Французы не знают, что с нашего ракурса – это очень смешно, если делать акцент на военных угрозах.

А вот на благоразумное поведение АдГ она ориентироваться не станет. При общности взглядов на миграцию и ЕС Ле Пен одна из тех, кто поддерживает бойкот этой немецкой партии и отвергает возможность любого сотрудничества. Для нее, голлистки, немецкий реваншизм и милитаризм неприемлемы в любой форме.

В общем, Марин Ле Пен ведет себя как тот, кто хочет стать президентом Франции. То, что она при этом «берега потеряла», не повод желать ей поражения, так как ее отношение к России для России фиолетово, а вот ее отношение к Украине, наоборот, значимо (и тоже для России). Оно достаточно перспективное и не менялось: Киеву помочь нечем. Уже хорошо.

Конечно, было бы гораздо лучше, если бы президентом Франции стал Жан-Люк Меланшон, который хочет выйти из НАТО и радовался за Крым, когда тот вернулся в родную гавань (истинно пророссийский политик именно таков). Но он борется только за третье место на выборах, а Ле Пен все-таки за первое. И то, что она видит в России угрозу, в обстоятельствах новой холодной войны тоже скорее хорошо, чем плохо.

От того, что в Европе забыли, какими угрожающими, страшными, неумолимыми мы можем быть, очень много проблем – и у нас, и у Европы, не говоря уже об Украине. Приходится напоминать, чтобы не случилось худшего.

Будем считать, Ле Пен понимает: мы опасны. Мы очень опасны, если нас обкрадывать, обстреливать европейским оружием, провоцировать – и так далее. Когда у хрестоматийного русского мужика лопается его золотое терпение, случается что-то по-настоящему ужасающее.

Трезвое осознание нашей потенциальной опасности может стать заделом для того, чтобы найти общий язык когда-нибудь в будущем, когда мы решим проблему с Украиной, созданную для нас в том числе Францией.

Ведь воевать с французами по-настоящему на самом деле не хочется. Русский солдат ребенка не обидит.