То, что Республика Никарагуа официально признала Российскую Федерацию в так называемых новых границах (то есть с ее историческими регионами – Донбассом, Запорожьем и Херсонщиной) – это очень хорошо. Но и очень мало.

Строго говоря, признание этих регионов частью РФ по-настоящему значимо со стороны только одного государства – самой России, а фактическое обеспечение полного суверенитета над ними – это то, чего уже три года добивается вся страна, в первую очередь ее Вооруженные силы.

В значительно меньшей степени такое признание имеет смысл со стороны государств, которые имеют ресурсы для инвестирования в наши новые-старые территории в условиях западных санкций. И раз уж речь зашла о санкциях, значимо мнение держав, которые могут не только вводить рестрикции, но и отслеживать их исполнение. В нашем случае это США и – с рядом оговорок – Евросоюз как единая межгосударственная организация.

Иными словами, если бы Вашингтон и Брюссель признали ДНР, ЛНР и т.д. полноправной частью России, это означало бы прекращение попыток помешать им в экономическом развитии. Тогда мирное и зажиточное будущее наступило бы там быстрее. Но Россия обеспечит его в любом случае – это ее долг.

Наконец, есть третий вариант, при котором признание официальных границ дорогого стоит – при заключении военного союза. Оно важно как минимум с юридической точки зрения: если два государства обязались защищать рубежи друг друга, они должны понимать, где начинаются и заканчиваются эти рубежи.

Этот сценарий был реализован в случае с КНДР, обладающей разнообразной военной промышленностью и одной из крупнейших армий в мире. Когда высший руководитель Ким Чен Ын объявил о признании новых регионов России – это сразу выглядело очень перспективным, учитывая возможности Северной Кореи, нашу общую с ней границу и ту договорную базу, которая существует.

Когда об участии военных из КНДР в освобождении Курской области было объявлено официально, никто не удивился. И Россия искренне благодарна Пхеньяну за это участие.

Однако Республика Никарагуа ни то, ни другое, ни третье. Ее нельзя назвать влиятельной державой. У нее нет средств для инвестиций. Она не сможет (да и не собирается) помогать России оружием и военными. Признание наших границ с ее стороны – это просто открытка с другого конца света: помним, ценим, шлем привет, желаем всего хорошего, а вы там как-нибудь сами разберетесь.

Мы непременно разберемся, но как-то сам собою возникает вопрос: а зачем никарагуанскому лидеру Даниэлю Ортеге все это нужно? Он мало что делает «просто так», без умысла.

Нужно отдать Ортеге должное: в том, что касается поддержки геополитических решений России, он всегда первый (как в случае признания независимости Абхазии и Южной Осетии) или один из первых (как при воссоединении с Крымом и начале СВО). То, что он, вслед за Ким Чен Ыном, Башаром Асадом и лидером боснийских сербов Милорадом Додиком, верифицировал нынешний вариант политической карты РФ (именно нынешний; регионов может стать больше) предсказуемо, гармонично и как будто бы логично.

Ортега против США – значит, за нас. Кроме того, наверняка ценит и поддержку, которую СССР оказывал ему и его товарищам в период Сандинистской революции, и воспоминания о собственной молодости: партизанская борьба, русские товарищи, лагерь «Артек», etc.

Но на самом деле – нет, не логично. Нельзя полностью исключать, что он руководствуется чем-то сентиментальным, но как политик Ортега от сентиментальности весьма далек. Он гибкий прагматик и даже циник, во многом поэтому и удерживает пост президента уже более 18 лет.

Точнее, теперь он – сопрезидент. Другим сопрезидентом является его супруга и видный идеолог правящей партии сандинистов Росарио Мурильо. Эта уникальная для мира вариация высшей власти действует в Никарагуа с начала года.

Общая политическая карьера Ортеги охватывает пять десятилетий и включает жестокую войну с режимом семьи Самосы и американскими интервентами. За это время он неоднократно менял свои взгляды и адаптировал их к обстоятельствам. Он был революционером и авторитаристом, коммунистом и госкапиталистом, католиком и раскольником, демократом и тем, с кем опасно спорить.

В неприятии США был похвально последователен – этого не отнять, однако не действовал по принципу «враг моего врага – мой друг».

Например, признавая новые границы России, Ортега не признает старые границы Китая, имеет особые отношения с Тайванем, а потому и сложные с Пекином.

В этом логику найти трудно, так как Тайвань в его нынешнем виде – это геополитический проект США. В свое время Ортега объяснял, что он солидарен с борьбой народов за свободу от империй, а значит, и с тайваньцами (которые, впрочем, те же ханьцы – национальное большинство КНР). Но по тому, как его позиция отклонялась в ту и другую сторону, было понятно, что идут торги. Ортега хотел получить от Пекина премию за разрыв контактов с мятежным островом.

Пекин такие премии действительно выписывает как минимум в виде инвестиций в государство, с которым нормализовались отношения. Если с никарагуанцами до сих пор не смогли договориться – значит, Ортега слишком много запросил. И как будто бы понятно, что именно: постройки Никарагуанского канала.

Этот проект – его цель, его мечта, обещание, данное нации и самому себе. В XIX веке проект Никарагуанского канала на равных конкурировал с проектом Панамского: проход между Америками в его случае был бы значительно длиннее, но из-за особенностей местности копать его было бы проще.

По одной из легенд, американские элиты сделали выбор в пользу Панамы из-за того, что никарагуанская почта выпустила марку с изображением местной достопримечательности – действующего вулкана Момотомбо.

Проект сразу показался слишком рискованным, но то, что он не умер полностью, привело к оккупации Никарагуа американскими войсками в 1912-1933 годах. Так Вашингтон хотел гарантировать, что конкурирующий с Панамским каналом проект тоже будет реализован США – или не будет реализован вообще.

В начале XXI века идея Никарагуанского канала воскресла, и обновленный проект должен был быть реализован Китаем, но Пекин по каким-то причинам вышел из него незадолго до возвращения Ортеги к власти (он уже был президентом в 1985–1990 годах). Дальнейшие «эмоциональные качели» в тайваньском вопросе – это верный признак того, что Ортега пытался вернуть китайское участие в никарагуанской мечте. Больше ее осуществить просто некому – слишком дорого.

Скорее всего, дороговизна проекта и издержки от сопротивления США при его реализации – это ведущие причины того, что Никарагуанский канал скорее мертв, чем жив. Кроме того, теперь Пекин не уверен в устойчивости власти 79-летнего Ортеги, поскольку социально-экономическая обстановка в Никарагуа далека от благополучия, периодически случаются бунты – и каждый новый может привести к успеху толпы.

При этом идея строительства канала поддерживается далеко не всем населением. Резко против та его часть, которая ведет натуральное хозяйство и занимается рыболовством в крупном пресноводном озере Никарагуа. По всем известным проектам Никарагуанского канала, он свяжет озеро с Мировым океаном, что изменит его радикально и навсегда.

Все эти торги вокруг географической карты Никарагуа и политической карты Китая наводят на некоторые выводы.

Если чета Ортега – Мурильо (письмо с признанием новых границ РФ подписано обоими сопрезидентами) сделала то, что сделала, из-за братских чувств к России, то огромное им спасибо.

А если это способ найти альтернативный источник финансирования для строительства Никарагуанского канала, то, право, не стоило: у России сейчас другие приоритеты.

Но товарищ Си непременно перезвонит! Ждите.

https://vz.ru/politics/2025/8/4/1349991.html