В конце января курс евро в моменте поднимался выше 1,20 доллара за один евро. Но это лишь новый всплеск старой тенденции: за время второго срока Трампа доллар похудел на 12,9%. Причем Трампа, судя по его недавним заявлениям, такая ситуация устраивает.

Отношение Дональда Трампа к валютному курсу – не про абстрактные «глобальные рынки», а про очень конкретную цель: улучшить внешнеторговый баланс и вернуть производство в страну. В его логике сильный доллар – это «дорогая Америка»: экспорт сложнее продавать за рубеж, туристам и покупателям из других стран США становятся менее доступны, а импорт, наоборот, вытесняет местных производителей.

Эту мысль он формулировал предельно прямолинейно: сильный доллар «звучит хорошо», но «с более слабым… зарабатывают гораздо больше». Важный нюанс: Трамп не призывает «обвалить» доллар – ему скорее нужен контролируемо более слабый курс, который улучшает конкурентоспособность экспорта, не провоцируя слишком сильную инфляцию.

Самый наглядный пример опасности сильной валюты – Япония во второй половине 1980-х. После соглашений по координации валютной политики (известных как «Соглашения Плаза»/Plaza Accord) иена резко укрепилась. В материалах МВФ отмечается, что к концу 1986 года рост иены к доллару был чрезвычайно сильным, а рост японского экспорта (и рост ВВП страны) в первом полугодии 1986 года фактически остановился, положив начало «потерянным десятилетиям» в японской экономике.

Общепризнано, что укрепление валюты ухудшает ценовую конкурентоспособность экспорта, если компании не успевают компенсировать это ростом производительности или переносом производства. Трамп апеллирует именно к этой «учебниковой» логике: слабее валюта – следовательно, легче экспортировать, следовательно, выше занятость в промышленности, следовательно, лучше торговый баланс.

В обычной стране все действительно прямолинейно: валюта падает, импорт дорожает, инфляция растет. Но у США есть «экстра-опция»: доллар – ключевая валюта в мировой торговле и ценообразовании, особенно для сырья и множества биржевых товаров. Это означает, что

часть мировых цен уже «сидит» в долларах, и поэтому удорожание импорта из-за движения курса или не происходит, или бывает менее быстрым и менее полным, чем «по учебнику».

Экономисты называют это «доминирующим валютным ценообразованием» (Dominant Currency Pricing): значительная доля мировой торговли выставляет цены в долларах, и это меняет скорость и масштаб «перекладывания» курса в импортные цены. Если упрощать: не все, что импортируется, мгновенно переоценивается в национальной валюте, особенно когда контракты и прайс-листы номинированы в долларах и пересматриваются с лагом.

Но полностью от инфляционного эффекта это не спасает. Чем больше в корзине импорта товаров и услуг, где цены формируются не в долларах (или быстро реагируют на курс), тем выше риск, что слабый доллар начнет «просачиваться» в цены – и тогда у Федеральной резервной системы США появится аргумент держать ставки выше.

Для многих стран с растущим госдолгом и экспортноориентированной экономикой проведение девальвации национальной валюты – привлекательный способ уменьшить долговое бремя (правда, только для той части долга, что номинирована в национальной валюте). У США в национальной валюте номинирован весь долг.

Но ослабление доллара не помогает американской администрации в обслуживании этого долга (платить нужно то же количество долларов), а до положительного торгового баланса США так же далеко, как до Луны.

При этом ослабление доллара вызывает проблемы с обслуживанием долга. Во-первых, если слабый доллар все-таки ускоряет инфляцию (через импорт), ФРС может быть вынуждена держать ставки выше/дольше. Это повышает стоимость обслуживания новых выпусков и рефинансирования, даже если старые выпуски имеют фиксированный купон. Во-вторых, для зарубежного инвестора доходность трежерис – это «купон минус ослабление доллара». Если доллар дешевеет, реальная (в валюте инвестора) доходность падает, и спрос на новые размещения может стать более капризным.

И вот здесь в нарративе Трампа появляется желание «подстелить соломку» с помощью криптовалют. Как считают в Белом доме,регулирование стейблкоинов может создать спрос на долларовые резервы и казначейские бумаги, потому что эмитенты обязаны держать резервы в высоколиквидных низкорисковых активах, включая доллары и краткосрочные U.S. Treasuries.

Помимо этого, инвестиции в США стали одним из важных требований Трампа к партнерам по переговорам, как во время его турне в страны Залива, так и в ходе последующих переговоров со странами Азии и Европейским союзом. Трамп договорился о триллионных вливаниях в американскую экономику, частью – в качестве прямых инвестиций в проекты, часть – рамочные соглашения, часть – торгово-инвестиционные пакеты.

Но это все сопутствующие обстоятельства. Они важны, потому что они влияют на формирование валютного курса, который не «рисуется вручную» ни президентом США, ни главой ФРС. Цену доллара формируют миллионы сделок, где смешиваются ставка, инфляционные ожидания, риск, политика и психология.

Первые месяцы после инаугурации Трампа на рынок влияла преимущественно турбулентность, вызванная тарифными войнами. Риторика вокруг политики ФРС добавляла неопределенности. Все это в целом работало на ослабление доллара.

С лета 2025 года начался боковик, когда курс доллара колебался в некотором коридоре. С определенной долей уверенности можно утверждать, что на блокирование тенденции ослабления доллара повлияли заключенные Трампом инвестиционные соглашения (о которых говорилось выше). EUR/USD колеблется в коридоре, реагируя на решения ФРС и новости по торговым переговорам.

20 января 2026 года начался резкий рост евро относительно доллара. Триггером стали скандал вокруг Гренландии и обещание Трампа ввести дополнительные тарифы против стран, которые высказались против американских планов на арктический остров. А к 27 января евро в моменте оказался выше 1,20 доллара. Причем Трамп в этот же день публично сказал, что value of the dollar is great, что свидетельствовало об отсутствии у него желания тормозить ослабление. Но эффект от решения ФРС об отказе от дальнейшего снижения ставки и о ее сохранении оказался сильнее. Доллар прекратил свое дальнейшее ослабление.

А объявление Кевина Уорша кандидатом на пост главы ФРС послужило толчком к некоторому укреплению доллара. Рынок воспринял Уорша с его репутацией критика политики количественного смягчения и сторонника сокращения баланса ФРС как человека, который скорее будет осторожен со слишком мягкой политикой. Ну, а если рынок ожидает меньше «дешевых денег», спрос на доллар обычно растет.

Чуть больше года, прожитого со слабеющим долларом, неодинаково сказались на американцах. В проигрыше оказались низко- и среднедоходные группы потребителей: слабый доллар чаще всего бьет через подорожание товаров повседневного спроса и топлива/логистики (с лагом).

В бизнесе пострадали импортеры и розница, завязанная на импорт (электроника, одежда, комплектующие). Они вынуждены повышать цены (из-за чего падает спрос). Попытка притормаживать рост цен приводит к сокращению рентабельности. Ну, и пострадали также иностранные инвесторы в американские казначейские бумаги: снижение курса доллара уменьшает ту доходность, на которую они рассчитывали при покупке облигаций.

Однако слабый доллар повышает конкурентоспособность американских экспортеров (промышленность, сельхозпродукция, часть high-tech, услуги) – их товары становятся дешевле для покупателей за рубежом. Выигрывает туристическая отрасль и индустрия гостеприимства – иностранцам дешевле приезжать, и число приезжающих будет расти. Выиграют также транснациональные компании США, которые много продают за рубежом (особенно если у них издержки большей частью долларовые): валютная выручка при конвертации станет больше, и их рентабельность возрастет.

Долгосрочный эффект ослабления доллара зависит от того, насколько Трампу удастся провести реиндустриализацию Америки. Но даже при самом оптимистичном сценарии с такой большой долей импорта (причем дешевого импорта) потребительских товаров Америку ждет значительное снижение жизненного уровня не только бедняков, но и средних слоев населения. А импортозаместить китайский ширпотреб по адекватным ценам американская промышленность не сможет. По крайней мере, в обозримой перспективе.

https://vz.ru/economy/2026/2/2/1391597.html