Происходящее сейчас в Европе, как и мировые дела в принципе, может быть интересно для России не само по себе, а только тем, как это повлияет на наши интересы. В первую очередь – в области безопасности, где Россия за столетия приучила себя ожидать основных проблем именно с западного направления. А развилка, на которой оказались сейчас общества наиболее важных стран Западной Европы, означает выбор не собственного пути развития, а между войной и миром с окружающими народами. Среди которых Россия занимает, разумеется, наиболее значимое место. Просто в силу своих масштабов и исторической роли той страны, что единственная всегда могла остановить европейскую агрессивность.

Массовые беспорядки в целом ряде европейских стран осенью 2026 года – это не что иное, как совершенно новый уровень поразившего их системного кризиса. В стратегическом плане он стал результатом «идеального» сочетания сразу двух факторов. Во-первых, кризиса социально-экономической модели, позволившей европейцам успешно пройти холодную войну 1946-1991 годов и создать общества всеобщего процветания. Эта модель опиралась на возможности привилегированного положения в мировой экономике и отсутствие серьезных конкурентов за пределами Запада.

Но после возвышения Китая и на фоне сокращения доступных ресурсов она работать уже не могла. Последним шансом для сохранения особого положения Европы могла бы стать интеграция России с ее колоссальными природными ресурсами. Здесь же европейцам помешало собственное недальновидное высокомерие, не позволяющее смириться с российским желанием жить в мире, но по своему разумению.

Во-вторых, кризис стал продуктом длительного отсутствия у европейских государств суверенитета в полном смысле этого слова. Их интеграция в военную систему НАТО во главе с США лишает такие крупные государства, как Британия, Германия или Франция, возможности осуществить серьезные изменения, которые годами требует общество. И неслучайно, что одна из важнейших целей НАТО касается непосредственно внутриполитического устройства стран-участниц, что на деле означает защиту несменяемости правящих элит.

Любые попытки предложить действительно фундаментальные изменения повлекли бы за собой пересмотр отношений с США, да и вообще степень политической свободы, которую европейцы уже давно себе позволить не могут.

В результате сочетания этих двух факторов правительства ведущих государств Европы и стоящий за ними политико-экономический истеблишмент оказались буквально парализованы. Они на протяжении уже почти 20 лет правят, имитируя деятельность и создавая новые чрезвычайные ситуации – с беженцами, пандемией, антироссийской истерикой и военными приготовлениями.

Поэтому, кстати, сейчас настолько велик соблазн интерпретировать происходящее как результат манипуляций со стороны правящих элит, для которых политика уже давно стала постоянным способом сделать так, чтобы ничего сущностно не делать. Тем более что мы уже неоднократно видели, как политическое маневрирование позволяло тому же Эммануэлю Макрону избежать последствий откровенно провальных решений или подавить возмущение, угрожающее его личной власти.

Однако представляется, что относить все происходящее на счет политических технологий и отрицать спонтанный характер бунтов было бы несколько поверхностным. Мы знаем, что первоначально на протестные акции во Франции вышли старшеклассники и студенты, выступившие с требованием вернуть в школы достаточное количество преподавателей, решить проблему переполненности классов и общего падения качества учебных заведений.

Все эти проблемы, отметим, не являются уникальными для Франции – они вообще присущи современной системе образования, поощряющей конкуренцию школ за наполненность учениками, от которой зависит их финансирование.

Как бы то ни было, к началу октября протесты стали разрастаться именно потому, что в них включались все новые группы, пострадавшие от либеральной экономической политики Макрона. При этом в организации протестов, переросших к середине октября в массовые беспорядки с погромами и поджогами, правительство обвиняет левых. Одновременно свои протесты начались в Испании и Португалии, где поводом стала невероятно возросшая стоимость покупки или аренды жилья. Обе страны относятся к числу тех, что за последние полтора десятилетия прочно заняли место «мальчиков для битья» в объединенной Европе: их голос ничего не решает при определении ее экономических приоритетов, а отставные политики исправно получают комфортные должности в Брюсселе.

Иными словами, Западная Европа вступила в этап, когда политическая борьба сопровождается массовыми народными выступлениями.

Относиться к происходящему серьезно заставляет то, что именно школьники и студенты дали первоначальный толчок выступлениям в самой важной стране Евросоюза и его единственной ядерной державе – Франции. На фоне всеобщей апатии, в которую режим Макрона смог за несколько лет вогнать взрослых избирателей, именно представители молодежи сохраняют хоть какие-то устремления и надежды на лучшее будущее. Совершенно искренние, заметим, поскольку положение дел в той же системе образования Франции действительно так себе.

Поэтому все, что мы наблюдаем на улицах французских городов или выборах, действительно дает наблюдателям право думать: вот на этот раз недовольство населения приведет к власти новые политические силы. Ведь протест, как и сам кризис, совершенно объективен. И эти силы могут оказаться намного более вменяемыми в плане важнейшего для России вопроса – о европейской безопасности и общей способности жить в мире.

Но есть основания считать, что наши оптимистические ожидания могут оказаться преждевременными. И отражать не реальный опыт общения с Европой, а собственные надежды на ее гипотетическое выздоровление. Более того, именно объективный характер внутреннего европейского кризиса делает его вероятные последствия наиболее тревожными. И требует, соответственно, самых серьезных размышлений о том, какой ответ на них даст Россия.

Это важно понимать сейчас потому, что вся история Европы учит – единственным вероятным последствием происходящих там революционных изменений может стать агрессия по отношению к окружающим. Драматические события во Франции на рубеже XVIII-XIX веков практически незамедлительно привели ее к нападению на соседние страны. Возникшая в процессе внутренних изменений колоссальная энергия нуждалась в выходе, а пришедшие к власти силы – в источниках обогащения. Как совершенно резонно отмечает в одной из своих ранних работ Генри Киссинджер, именно внутренние причины его агрессивной политики не позволили Наполеону Бонапарту прийти к соглашению с Россией после провала его компании 1812 года.

В прошлом столетии революционные события во второй по степени важности стране континентальной Европы – Германии – привели к становлению там человеконенавистнического режима, захвату соседних стран, а потом – новому нападению на Россию. В значительной степени по той же причине, что и в начале XIX века – революционная энергия должна была найти выход вовне для того, чтобы не разнести все окончательно внутри. Последствием стала самая разрушительная пока война в истории человечества, приведшая к упомянутой выше утере европейцами фактического суверенитета.

Именно это, кстати, дает сейчас некоторую надежду на то, что последствия внутриевропейских потрясений могут стать менее разрушительными для мира. Однако готовиться надо не к вероятному чуду, а к тому сценарию, который наиболее вероятен с учетом известных нам по истории привычек поведения европейцев. А это значит, что на ближайшее время самой актуальной задачей России при любых раскладах в Европе станет подготовка здесь к военному столкновению.

https://vz.ru/opinions/2026/10/23/1466997.html