Санкции Запада вынудили российский капитал начать возвращаться на Родину – и The Economist, как ни пытался, не смог ни извратить, ни обесценить это. 9 июля журнал вышел с обложкой, посвящённой русскому промышленнику Андрею Мельниченко: удобрения, уголь, энергетика, логистика – без малого процент российского ВВП. Впервые за последние годы предприниматель такого масштаба говорит с западным изданием, живя в Москве, от своего имени. Редакция готовила материал о настроениях российских элит. А напечатала, сама того не заметив, отчёт о провале санкционной стратегии. Его стоит прочесть внимательно: мудрец в нём просчитался дважды. Но радоваться, к сожалению, особо нечему.
Катастрофа – как первый учитель
Андрей Мельниченко – не идеолог и не претендует на это. Это первое, что он сообщает о себе сам в своём эссе:

Я не политик и не идеолог. Политики действуют через волю, идеологи – через веру. Мой мир – это сложные материальные системы: потоки природных ресурсов, их преобразование в удобрения и электроэнергию, логистика, структурирующая эти потоки, и долгосрочные горизонты.
Биография подтверждает. Гомель, семья советских интеллигентов: отец – физик, мать – учитель русского языка и литературы. В 14 лет – Чернобыльская катастрофа в 160 километрах от дома, ставшая для страны травмой, а для него – первым и ярким уроком о системах:

Это доказывает, что сложная система, содержащая огромные объёмы энергии, не прощает просчётов или высокомерия. Последовательность мелких событий может привести к катастрофе ещё до того, как кто-либо поймёт, что происходит.
Стремительный путь Мельниченко в бизнесе 90-х можно считать иллюстрацией роста его умения оперировать в таких сложных системах, какой был разваливающийся Советский Союз и рождающийся прямо на его руинах мир российского капитализма. От торговли импортной электроникой на рынках Гомеля в подростковом возрасте – на физфак МГУ, где изучал квантовую статистику и теорию поля, параллельно делая обменный пункт прямо в комнате общежития. К концу второго курса – "Мерседес", в 20 с чем-то – уже собственный банк МДМ. Осенью 1993-го, когда стреляющая друг в друга Москва проводила страну через одну из самых тяжёлых своих исторических развилок, Мельниченко запускал валютный бизнес: у каждого в том октябре была своя точка наблюдения.

Университет он не окончил, но университет завершил огранку мировоззрения Мельниченко, о чём он сам рассказал изданию The Economist:

В квантовом мире ничто не определённо. И всё вероятно. Реальность изменчива. Если что-то опровергает ваше представление о жизни – какое-то событие, явление, что угодно – это не трагедия, это возможность. Я не закостеневаю. Завтра я могу поверить во что-то другое, нежели в то, во что я верил позавчера.
Запомним эту фразу. Человек, который мыслит подобным образом, не принимает решений из эмоций, настроений или чьих-то советов. Он пересобирает картину мира, когда этого требует реальность. И только тогда.

Строитель нового глобального мира
К 2004 году план, задуманный Андреем в начале нулевых, воплотился в жизнь: полсотни предприятий, собранных вокруг трёх основных компаний – трубной, угольно-энергетической и производства минеральных удобрений. Дальше Мельниченко сделал то же, что и большинство людей его круга и масштаба: перенёс центр своей жизни на Запад.

Франция, затем Швейцария. Восемь месяцев в году – в море, на яхте "А", ставшей его плавучей штаб-квартирой и визитной карточкой в мире, где государственные границы казались уходящей в прошлое условностью. Дружба с первыми людьми глобальной техноиндустрии, приёмы у ближневосточных монархов. Инвестиционная программа на 35 миллиардов долларов с горизонтом 15 лет – с активами по всему миру и заводами в России.

Сам он формулирует свои тогдашние настроения и видения так:

Мы строили глобальную Россию, интегрированную в мировую экономику и западные институты.

Да, это честное описание веры целого поколения русского капитала. Ведь и в России все жили тогда такими же убеждениями. Наука работала по международным стандартам, учёные публиковались и защищали права в западных изданиях, российское право и суд оглядывались на западные институты и документы, капитал размещался на Западе.

Как пишет Мельниченко, этот выбор означал – осознанно или нет – передачу значительной части суверенитета внешним системам. Не потому, что этого хотелось из каких-то особых прозападных убеждений: просто такие правила казались общими и нейтральными, а доступ к ним – открытым для всех. Казалось, мир сливается в одно целое в едином порыве, а это хорошо, удобно и правильно.

Владимир Путин все эти годы предупреждал, что это ошибка. Ещё в 2002-м на IV на съезде Торгово-промышленной палаты России он пытался донести до бизнеса, что вывезенные из России капиталы за границей не в безопасности:

Замучаетесь пыль глотать, бегая по судам, чтобы их разблокировать!
Этим предупреждениям не верили: считали советской ностальгией президента, пожимали плечами и продолжали играть с Западом в его игру.

Итог этой игре Мельниченко подводит честно:

Пока я продолжал строить международную компанию, мир, в котором такие компании могли существовать, уже подходил к концу.
Большинство вернулось молча. Он заговорил
Что было дальше – известно. В первые же дни войны Мельниченко попал под санции – 9 марта 2022 года. Плавучая штаб-квартра строителя глобальной России была арестована. Иск в европейский суд – отклонён: Мельниченко буквально, во исполнение пророчества Путина, наглотался пыли, пытаясь спасти свои активы.

В своём эссе он с точностью физика формулирует вывод из случившегося:

Санкции ясно это показали. Они были написаны одними в интересах одних и могут быть пересмотрены для других политическим решением. Мой собственный опыт западных санкций здесь важен не как личная обида, а как свидетельство того, что инфраструктура глобализации политически обусловлена. Активы могут быть заморожены; права, которые когда-то считались неприкосновенными, исчезают в момент принятия политического решения.
Уютный мир строителей глобализма рухнул для всего русского капитала за границей. Общим стал и результат: возвращение. Домой поехали капиталы, штаб-квартиры, семьи. Но вернувшиеся в основном молчат. Молчание – рациональная стратегия: вернулся в систему, сиди и не высовывайся.

Но самый закрытый и непубличный из всех вернувшихся, по оценке самого же The Economist, поступил иначе. Впервые за 35 лет карьеры он сам попросил отдельной встречи с главой государства. А потом обратился к Западу с трибуны с текстом, похожим на программное политическое заявление, – что The Economist с готовностью обернул в собственные смыслы.

Сопроводительная статья и интервью издания к эссе Мельниченко сделали его чуть ли не новым реформатором и конкурентом президента: "Человек, который изменит Россию". Ух ты, сильно! А в Кремле согласовали? Такое ощущение, что вряд ли. И вряд ли это там понравится.

Мельниченко прекрасно понимал риск своего шага и сказал это вслух самому изданию:

Любой шаг за пределы молчаливого подчинения – это риск. Естественно было бы не высовываться. Но ставки слишком высоки: если ты не участвуешь – ты исключаешь себя из собственного будущего.
О встрече в Кремле в мае 2025 года известно немногое – ночной кабинет, разговор дольше часа. Но то, что Мельниченко счёл нужным вынести на публику, звучит как клятва. От имени всей элиты он признался перед Путиным в их общей ошибке – отделить свою судьбу от судьбы своей страны:

Нельзя иметь одну страну для зарабатывания денег и другую – для безопасности, будущего семьи и настоящей жизни.
И отдельно признал крах глобального мира, который Путин предсказывал два десятилетия подряд:

Мир оказался не таким, каким я его себе представлял. Нет глобального мира. Нет глобальных правил… Вы поняли это раньше нас.
Итог он сформулировал в первом же разговоре с западным журналистом:

Впервые я чувствую, что у меня нет другой страны, кроме России.

Можно задаться вопросом: а что будет завтра? Надёжны ли слова человека, который сам говорит, что может "завтра поверить в иное, чем позавчера"? Убеждения Мельниченко текучи, он этого не скрывает – они меняются вслед за меняющейся реальностью. Но меняется ли реальность отношений Запада и России?

Та реальность, в которой Запад, радостно принимающий наши односторонние жесты доброй воли – начиная с ухода из ГДР и упразднения СССР, продолжает считать русских людьми второго сорта, которых можно в любой момент лишить прав...

Та реальность, в которой тяжёлый шаг 24 февраля 2022 года внезапно стал поводом для "культурной отмены" России по всему западному миру и во всех отраслях, даже, прости Господи, в базах данных герпетологии, откуда труды российских биологов повычёркивали с такой яростью, как будто они угрожают змеям вымиранием.

Чтобы Мельниченко снова поверил Западу, уже мало просто разморозить его активы. Нужно каким-то образом убедить его, что его же права больше не будут отменены одним решением. Но как?

Квантовый человек может изменить убеждения вслед за реальностью. Но реальность на этом направлении не меняется.

Ошибки западных мудрецов
The Economist, надо заметить, чувствует неудобство собственного сюжета – и страхуется, разоблачая Мельниченко: дескать, олигарх думает о деньгах, спасает состояние. Расчёт понятен: капитал уходит, надо его вдогонку хотя бы обесценить.

Но здесь западные мудрецы просчитались во второй раз. Человеку, который просто спасает активы, публичность вредна, он уже сказал им это, но они не услышали. Спасающий активы не просит личной аудиенции с президентом, не пишет громких эссе на территории противника.

Но главный удар The Economist – даже не утверждения о личной выгоде Мельниченко. Журнал присваивает и переиначивает смысл его выступления, доходя до подлога и клеветы. Мельниченко говорит о суверенитете и участии российского общества в строительстве страны – издание переводит это как требование покончить с властью Путина и вспоминает революцию 1905 года. Квантовый инженер Мельниченко одним движением журналистской руки превращается, превращается… превращается в предводителя бунта российских промышленников – хотя он предлагает России свои услуги, а не революцию.

Мельниченко предупреждает не Россию, а Запад. Он говорит: война на истощение – плохая стратегия, лишь увеличивающая угрозу:

Разрушенная Россия может быть привлекательным образом в политических речах. С точки зрения управления рисками она привлекательна куда меньше.
И тут вдруг над нашими головами снова встают страшные тени Чернобыля. Мельниченко открытым текстом говорит – в попытке дожать Россию Запад может довести ситуацию до неуправляемой ядерной катастрофы:

Любая стратегия, рассматривающая ядерную эскалацию как управляемое расширение обычного давления, основана на ложном предположении, что сложную систему можно довести до предела и остановить именно там, где это политически удобно. Реальные системы так не работают.
Услышат ли? The Economist, похоже, в упор его не слышит:

Мельниченко загадочно рассуждает о том, как избежать этих сценариев. В своих корыстных целях он призывает западные страны противостоять искушению довести войну до предела. По сути он хочет, чтобы г-н Путин отказался от единоличного правления и передал власть на местный уровень. Но он не говорит о демократии.
Логика публицистов пугающе слепа. Но ещё сильнее пугает, что они просто обращаются к западной аудитории на понятном ей языке. И в этом языке слова "ядерная опасность" куда-то подевались или потеряли свой смысл.

Пятый путь
С той же трибуны Мельниченко обращается и к России, говоря о развилке, перед которой стоит страна. Его расклад лишён утешительных вариантов – квантовый инженер не умеет утешать.

Один путь – униженная и побеждённая Россия как периферия Запада, сулящая ему отложенный реванш. Второй – Россия на орбите у Китая, и тогда "изменится только адрес зависимости". Третий – распад России, неуправляемая борьба за ядерный арсенал, ресурсы, границы и историю, по опыту постсоветских конфликтов обещающая грандиозные потрясения. Четвёртый – превращение России в крепость, как Иран, как КНДР, когда противостояние с Западом станет несущей опорой государства. Этот сценарий Мельниченко тоже бракует – как инженер, он не верит в прочность такой конструкции:

Технологии, наука, капитал и гражданское доверие не развиваются в состоянии постоянной чрезвычайной ситуации.
Остаётся то, что условно можно назвать пятым путём, и его Мельниченко формулирует как программу: Россия, обязанная не быть удобной Западу или Китаю, а обязанная защищать интересы своих граждан. А для внешнего мира – лишь "быть рациональной и предсказуемой". Суверенная, самодостаточная, привлекательная для тех, кто умеет строить – страна, в которую возвращаются, потому что жить в ней лучше.

Можно относиться к этой программе как угодно. Сам Мельниченко признаёт: "Построить свой собственный мир внутри России, по своим правилам, по своим стандартам – этот процесс небыстрый и нелёгкий".

Но главное, что впервые за последние 30 лет курс крупного русского капитала совпал с курсом русского государства и не по принуждению, а по собственному убеждению и выбору.

Мельниченко, как крупнейший представитель бизнеса, публично признал правоту Владимира Путина. Он вернулся в Россию, он не боится и не молчит, а обращается к Западу: остановитесь, вы не понимаете Россию, ваши ошибки ведут мир к обрыву.

Так говорит человек, который видел пламя Чернобыля и не хочет увидеть его снова.

https://tsargrad.tv/articles/putin-byl-prav-sankcii-zapada-srabotali_1774671