Миграционная политика РФ противоречива: в экономике – кадровый дефицит, в обществе – недовольство приезжими, а силовики говорят об угрозах. То есть ключевая проблема в непоследовательном лавировании между либерализацией и ужесточением. Отсюда правовая неопределенность, коррупционная среда и нелегальный сектор. На международной конференции «Миграция: возможности для социально-экономического развития России и вызовы безопасности» властям предложили придерживаться более системных подходов к привлечению и адаптации гастарбайтеров.

Эту конференцию организовал в Москве Институт Китая и современной Азии Российской академии наук. В мероприятии приняли участие более 60 экспертов – представители госорганов РФ, дипломаты из СНГ, специалисты ряда международных структур, ученые и общественники. Главным итогом конференции стало заключение о том, что риторика по поводу миграции как угрозе безопасности России избыточна. Также был сделан вывод о том, что появление в стране трудовых ресурсов из дальнего зарубежья, а не из ближнего может быть лишь нишевым решением для отдельных профессий. Однако это не способно ликвидировать дефицит базовой рабочей силы.

То есть ключевым запросом рынка остаются трудовые мигранты из географически близких к России стран СНГ – и прежде всего Центральной Азии. На конференции было сказано о необходимости выстроить наконец эффективную систему их привлечения, трудоустройства и адаптации, отбросив бюрократию и предвзятость. Однако, подчеркивали многие выступавшие, вместо комплексного решения проблем власти ограничиваются ужесточением контроля и косметическими изменениями. Так что текущую миграционную политику можно, дескать, сравнить с «заплатками на дырявом мешке».

В ходе дискуссии выделены приоритетные направления – цифровизация учета мигрантов, структуризация трудовых потоков, развитие программ адаптации и репатриации, снижение бюрократических барьеров.

Высокую оценку получили механизмы, применяемые на едином рынке труда ЕАЭС, и практика обустройства мигрантов усилиями общественных и религиозных организаций. Опасения же в их культурной несовместимости с коренным населением, настаивали некоторые эксперты, не подтверждаются при условии именно системной интеграционной работы. Поэтому для вывода миграционной политики из кризиса необходима разработка долгосрочного плана привлечения гастарбайтеров с учетом региональных особенностей, создание эффективной инфраструктуры для адаптации и интеграции, повышение прозрачности и предсказуемости миграционных потоков. «Только системный подход, сочетающий контроль и поддержку, позволит России использовать потенциал миграции для социально-экономического развития, сохраняя при этом общественную безопасность и стабильность», – констатировали участники конференции.

По словам директора Института Китая и современной Азии Кирилла Бабаева, органы власти нуждаются в качественном аналитическом сопровождении, чтобы корректировать миграционную политику с учетом постоянно меняющейся ситуации. Советник-посланник посольства Казахстана в РФ Ерлан Шамишев напомнил о таких ситуациях, как, например, изъятие паспортов у приезжих под предлогом регистрации, или о массовом попадании студентов из Казахстана в реестр контролируемых лиц из-за несвоевременной подачи документов в МВД вузами, а то и просто из-за технических сбоев. Руководитель Центра исследования межнациональных отношений Института социологии РАН Владимир Мукомель отметил смену курса в миграционной политике. Ключевой принцип нового курса состоит в том, что «иностранцы не должны оставаться жить в стране». В то же время, напомнил он, государственная концепция миграционной политики сохраняет открытость России для иностранцев, не планирующих интегрироваться, и рассматривает миграцию как вспомогательный инструмент для решения экономических задач при дефиците национальных трудовых ресурсов.

Однако Росстат, мол, уже прогнозирует критическое сокращение рабочей силы через пять лет при отсутствии иных способов компенсации естественной убыли населения к 2045 году кроме как через миграцию. Правда, уже в ближайшее время, подчеркнул Мукомель, планируется ограничивать въезд в РФ для членов семей трудовых мигрантов, внедрять организованные и целевые наборы, а также ужесточать ответственность работодателей за нарушения миграционного законодательства. Такой подход, сказал он, вызывает опасения в том числе из-за противоречия базовым принципам управления социально-экономическими процессами. А еще Мукомель назвал «напряженной» ситуацию, связанную с ограничением доступа детей мигрантов к образованию и мерами по сокращению сроков пребывания в РФ их родителей. При этом уже более 50 регионов ограничили работу мигрантов в торговле, транспорте, сфере услуг, то есть преимущественно в тех отраслях, где приезжие контактируют с населением. Таким образом, политика интеграции мигрантов фактически свернута, а основные ограничения направлены как раз на приезжих из Центральной Азии (Узбекистана и Таджикистана).

Заведующая лабораторией экономики народонаселения и демографии МГУ им. М.В. Ломоносова Ольга Чудиновских пояснила, что Россия уделяет основное внимание временным формам миграции, которые кратно превышают миграцию на постоянное место жительства. Так, в 2025 году около 9 млн иностранцев были поставлены на временный учет, 5 млн находились в РФ с целью работы и имели разрешение на временное пребывание (РВП) или вид на жительство (ВНЖ). А еще около 320 тыс. иностранцев получили гражданство РФ. Между тем в период действия прежней миграционной концепции – на 2019–2025 годы – гражданство РФ через органы МВД получили около 3,3 млн, было оформлено более 1 млн ВНЖ, свыше 420 тыс. человек приняли участие в госпрограмме переселения.

Но она заметила, что из такой информации почти невозможно понять, кто приезжает, в лучшем случае есть лишь представление о том, из каких это стран. Отсутствует и четкое понимание, на каких основаниях иностранцы получают право на проживание и гражданство в России, если они не соотечественники. К примеру, согласно концепции, приоритеты миграционной политики – это как переселение тех же соотечественников, так и привлечение в страну профессионалов и инвесторов. Реальная ситуация же отличается от декларируемых приоритетов: в 2025-м наиболее распространенное основание для получения паспорта РФ – это воссоединение семей (57%), тогда как носители «человеческого капитала», то есть востребованные специалисты, составили лишь 0,5%, участники госпрограммы переселения – 11%. Распределение заявителей при оформлении ВНЖ и РВП примерно похожее: 40% – воссоединение семей, 2,2% – этнокультурные связи с РФ, 6,5% – «человеческий капитал».

Среди стран СНГ первое место по частоте «воссоединения семей» занимает Таджикистан. 42,5 тыс. выходцам оттуда, получившим гражданство РФ в 2025-м, более 90% паспортов было выдано именно на этом основании. Второе место в данном зачете за Арменией. Третье место у Грузии, но только по процентам, потому что россиянами по всем возможным основаниям стали лишь около тысячи жителей этой страны. Однако, судя по данным МВД РФ, предоставленным организаторам конференции, речь идет исключительно о приезжих из той или иной страны как таковых – без четкого указания на их этническую принадлежность.

При этом Чудиновских напомнила, что с этого года уже введены жесткие меры, направленные на изменение структуры миграционных потоков. РВП для иностранных супругов россиян предлагают выдавать лишь спустя три года брака или при наличии совместного ребенка, для получения ВНЖ и гражданства по этой линии необходимо заключить контракт на военную службу. Что скорее всего приведет к сокращению семейной миграции. Также сокращен в семь раз список востребованных профессий, дающих право на ВНЖ. Ожидаемые последствия ужесточений – это снижение общего потока мигрантов, изменение его географии, а также стимулирование притока из «недружественных» России стран высококвалифицированных специалистов из числа носителей «традиционных ценностей» вместо гастарбайтеров из бывших республик СССР.

Как пояснил «НГ» член президентского Совета по правам человека Александр Брод, конференция показала, что при реализации миграционной политики возникает немало трудностей, которые затрагивают сферу законодательства, экономику, политику и общественные настроения. И прежде всего наблюдается противоречивость миграционных законов, «метания» от либерализации к запретам, что не только создает путаницу, но и усиливает коррупционную составляющую. Отсутствуют и четкие планы по привлечению мигрантов: так и не определено, сколько их нужно стране, какие специалисты востребованы и как связать миграцию с развитием регионов. «Система привлечения иностранных работников действует неэффективно, нет порядка в их подборе и обучении нужным профессиям, поток мигрантов остается неорганизованным», – подчеркнул правозащитник. Он заметил, что как раз длительные и сложные процедуры получения разрешений на работу, регистрации приезжих и оформления гражданства ограничивают легальную миграцию, вынуждая в том числе искать работу в обход закона. А адаптация мигрантов – это тоже проблема, не все могут быстро влиться в новое общество, сталкиваются с языковыми и культурными барьерами, часто живут отдельными группами (анклавами).

Среди других заметных проблем Брод назвал стереотипы и предрассудки в отношении приезжих, которые ведут к их дискриминации на работе и в быту, проблемам для детей мигрантов в школах, социальной изоляции семей. Соцзащита мигрантов организована слабо: нет ясности с правами на медобслуживание, пенсионное обеспечение, даже дети мигрантов нередко остаются без медицинского полиса. «Государственный контроль над миграционными процессами недостаточен, статистика о миграции неполная и неточная. Сами власти не всегда знают, сколько людей приезжает и уезжает, откуда они и чем занимаются. Наконец, существует разрыв между заявленными целями миграционной политики и их реализацией на практике», – подытожил Брод.Между тем, в своем выступлении на конференции он напомнил, что и в концепции миграционной политики РФ, и в стратегии государственной национальной политики подчеркивается важность создания условий для адаптации и интеграции мигрантов, защиты их прав и социальной защищенности. Однако, например, законопроект о социальной и культурной адаптации и интеграции до сих пор не принят из-за разногласий в подходах, институциональных и правовых пробелов. Предыдущая концепция миграционной политики на 2019–2025 годы лишь обозначила задачу создать условий для адаптации, так и не предложив конкретных механизмов. Проблема усугубляется размытостью ответственности между федеральными, региональными и местными органами власти, а также несогласованностью ведомств (МВД, Минобрнауки, Федеральное агентство по делам национальностей (ФАДН) и др.). Действующее законодательство не закрепляет понятия «социальная и культурная адаптация» и «интеграция» в отношении мигрантов, что позволяет ведомствам трактовать их по-разному.Также Брод заметил, что, скажем, ФАДН рекомендует создавать адаптационные центры на базе государственных бюджетных учреждений или автономных некоммерческих организаций, которые будут заниматься информированием о традициях и нормах поведения в российском обществе и обучением русскому языку как иностранному. Но де-факто пилотный проект ФАДН по созданию таких центров, стартовав в 2025-м в пяти субъектах РФ, расширения географии в 2026-м не получил. По мнению Брода, нужно разработать отдельный раздел в федеральном законе «О правовом положении иностранных граждан в РФ», который и предусмотрит правовые, организационные и экономические основы социально-культурной адаптации иностранных граждан, включая четкое определение данного понятия. А также конкретизирует полномочия органов власти, определит формы участия работодателей и институтов гражданского общества, установит требования к инфраструктуре социально-культурной адаптации мигрантов.

https://www.ng.ru/politics/2026-04-20/1_9479_officials.html