Маэстро Раймонд Паулс редко даёт интервью, но если уж начинает говорить, то попадает в самую точку. Именно так произошло и в этот раз, а его фраза о том, что "мы превратились в провинцию", взбудоражила интернет.

"Мы никому не интересны"

Раймонд Паулс – композитор, чьи мелодии были саундтреком для огромной страны, от Владивостока до Кишинёва. После распада СССР он не ушёл на покой, а стал министром культуры Латвии и пытался повлиять на политический курс, участвовал в президентской кампании. Он мог бы спокойно жить в Москве, где его обожал зритель, или гастролировать по бывшему Союзу, но остался в Риге.

 да, когда-то Латвия была культурной витриной Союза. В Ригу тянулись артисты, здесь делали фестивали, сюда ехали не только ради денег, но и ради атмосферы. "Новая волна" приносила миллионы – ресторанам, отелям, рынку рекламы. Жизнь кипела.

Теперь – конечно, уже давно не так.

Мировые звёзды не спешат в Латвию. Русских артистов выгнали, западные просто перестали видеть в Риге точку на карте. Всё уехало в Вильнюс, Таллин, Варшаву…

– как-то признавался в интервью Паулс.

Культурный обмен умер, а вместе с ним умерла, по сути, и часть экономики. Молодые музыканты уезжают, потому что реализоваться просто негде. Всё превращается в замкнутый круг: чем меньше событий, тем меньше талантов, а чем меньше талантов, тем слабее культурная жизнь.

Но самое страшное, по словам маэстро, даже не это, а то, что Латвия теряет связи и с Западом, и с Востоком, оставаясь где-то между, но никому не нужной.

В советские времена все в Латвии обязаны были знать русский язык, – ностальгирует маэстро. – Но и латышский никто не запрещал. Его сохраняли, развивали, поддерживали.

Латышские театры работали, телевидение существовало, книги издавались. Никто не отменял национальную культуру, просто в стране был общий язык для общения. Русский был таким же инструментом мобильности, как сегодня английский. Теперь всё перевернуто.

Русский язык в Латвии – табу. Русские школы закрывают, СМИ на русском давят штрафами, каналы запрещают. За использование русского в публичной сфере могут прилететь реальные санкции.

Запрет русского языка не решает ничего, – отмечает Паулс. – Люди всё равно смотрят российские каналы через интернет. Запрет не убивает спрос – он убивает доверие к государству.

По его словам, всё выглядит так, будто Латвия борется не за идентичность, а против части собственного населения.

Фермы закрываются, молодёжь уезжает

Сейчас Паулс с грустью комментирует то, что осталось и от "образцового сельского хозяйства" Латвии.

Больше половины фермерских хозяйств обанкротились. Наши продукты Западу не нужны. Рынки России и Белоруссии закрыты,

– признавался он в интервью.

А латышское хозяйство и будет превращаться в руины – фермеры уходят из профессии, сёла пустеют. Молодые уезжают в Германию, Нидерланды, Великобританию. Ради зарплаты и ради хоть каких-то перспектив.

Рождаемость упала. Население сокращается пугающими темпами.

И это даже уже не экономические тревоги – это вопрос выживания страны. Тем временем маэстро делает тонкое замечание, которое, похоже, не пришло в голову ни одному латвийскому политику: "Культура не развивается в изоляции".

Латвийское кино, театр, музыка могли быть частью большого пространства, как это было в СССР, где их слышали по всей стране. Теперь же они производятся для узкого внутреннего круга. И это совсем не про рост, а скорее, про стагнацию. Молодёжь, выросшая на Netflix, YouTube и мировых площадках, это тоже чувствует. Ей нужно искусство, которое говорит с ней на современном языке. Но в Латвии культура всё чаще превращается во внутреннюю бюрократическую церемонию: деньги выделены, задачи выполнены, отчёт сдан, и всё.

"Я старый и могу позволить себе сказать правду"

Эти слова Паулса стали, пожалуй, самой цитируемой фразой интервью. Смысл прост: "Мне уже столько лет, что я никого не боюсь и могу говорить правду". Он не зависит от грантов, политиков, телеканалов. Он может сказать то, что другие шепчут на кухне.

И тут важно понять самое главное – Паулс критикует не для того, чтобы вернуть прошлое. Он хочет, чтобы страна перестала разрушать сама себя – языковыми запретами, русофобией, закрытием рынков. Иначе Латвия рискует остаться страной, где кроме русофобии действительно ничего не будет.

Конечно, пик творчества Паулса пришёлся на советские годы – время, когда письма ему приходили мешками из всех республик большой страны, когда его песни знали наизусть, когда Латвия была не периферией Европы, а одним из культурных центров огромного пространства.

И да, те времена композитор знает как никто другой. И потому он может сравнивать. Сейчас он видит нынешнюю Латвию иначе – маленькой, замкнутой и очень злобной. И не скрывает разочарования.