Оставив затертые до дыр старые методички, которые явно утратили свою актуальность в ходе формирования многополярного мира в турбулентных условиях, где на первое место начали выдвигаться великие державы – Китай и Россия, Запад решил использовать более "совершенную" многоходовую комбинацию, стравив не только Астану с Москвой, но и одновременно присовокупив к этой честной компании Пекин и Ташкент.

В сеть была вброшена информация с апокалиптическим посылом насчет того, что Китай и Узбекистан намеренно вытесняют российский бизнес с рынка Казахстана. При том что сама Астана, несмотря на все громкие декларации о союзничестве и партнерстве в рамках ЕАЭС и прочих структур, якобы начинает "закручивать гайки" там, где раньше оказывала сильную поддержку Москве в обходе западных санкций. Более того, авторы вброса упомянули и состоявшийся в Казахстане 15 марта референдум в поддержку новой Конституции. Мол, когда документ вступит в силу с 1 июля этого года, то русский язык будет использоваться "наряду" с казахским, а не "наравне": здесь просматривается и формальное "укрепление суверенитета" и вполне осязаемый сигнал о дальнейшем дистанцировании от России в политических, торгово-экономических и иных вопросах.

Примечательно, что в качестве неопровержимых доводов псевдоаналитики приводят свежие статические данные, согласно которым в Казахстане будто бы меняется расстановка сил в среде иностранного бизнеса, так как российский бизнес стремительно теряет Астану на фоне экспансии Пекина и Ташкента.

Подобная информация стала быстро распространяться в разного рода СМИ: и вот уже в довольно приличных местных изданиях с отсылкой на обнародованные Бюро национальной статистики Казахстана сведения сообщается, что с марта 2025 года по март 2026 года число зарегистрированных компаний с российским участием снизилось с 23 260 до 22 774, или на 2,1%. Количество действующих компаний также сократилось с 18 389 до 17 271, то есть снижается не только формальное присутствие, но и реально работающий бизнес.

Параллельно с этим происходит обратный процесс, и освобождающееся пространство быстро занимают другие страны. В частности, Китай за рассматриваемый период увеличил число зарегистрированных компаний с 5 496 до 8 557, а количество действующих организаций выросло с 3 844 до 6 830. Узбекистан тоже показывает сопоставимую динамику: рост с 6 105 до 8 744, а количество действующих компаний увеличилось с 4 788 до 7 017.

Странно, что эти цифры трактуются как показатель жесткой конкуренции со стороны Китая и Узбекистана и переосмысления Казахстаном экспортной и импортной стратегий за счет диверсификации партнеров. Астана продолжает развивать экономические отношения с различными странами, что снижает зависимость от одного партнера; новые торговые соглашения с Ташкентом и Пекином открывают новые горизонты для бизнеса в стране. В итоге новый бизнес-баланс в Казахстане, характеризующийся усилением позиций Китая и Узбекистана, открывает новые возможности для казахстанских предпринимателей. "Россия, – делается вывод, – долгое время была основным торговым партнером Казахстана, однако с недавними изменениями в глобальной экономике и политике ее влияние начинает уменьшаться..."

Но насколько обоснован такой вывод? В данном контексте довольно интересной представляется статья профессора Университета Глазго Марчина Качмарски "Russia – China Relations in Central Asia; Why Is There a Surprising Absence of Rivalry?", написанная еще семь лет назад, но так четко отражающая нынешние реалии. В своем обзоре автор объясняет отсутствие прямой конкуренции между Россией и Китаем в Центральной Азии рядом факторов: целенаправленными усилиями обеих сторон по ограничению потенциального соперничества, "уроками", извлеченными китайской и российской правящей элитой, политикой самоограничения Пекина и различными видениями организации регионального пространства. Исследователь полагает, что проекты сотрудничества с Центральной Азией, осуществляемые обоими государствами, не породили открытой конкуренции, поскольку Китай больше заинтересован в практических выгодах регионального сотрудничества, тогда как Россия использует свои проекты для поддержания имиджа стратегического лидера Евразии. Пекин готов признать московский проект "Большая Евразия" равноправным аналогом своего "Пояса и пути", а ЕАЭС облегчает реализацию китайского проекта.

В свою очередь, Астана также не стремится отмежеваться от Москвы и устремить свой взор исключительно в сторону Пекина, поскольку, помимо экономических факторов, имеются не менее острые вопросы, связанные со сферой безопасности, по которой явно существует молчаливое признание Китаем первенства России. Тем более что силы ОДКБ уже подтвердили способность оказать оперативную помощь стране-участнику этого объединения: достаточно вспомнить своевременное подавление попытки государственного переворота в кровавом январе 2022 года, не позволившее привести страну к полному краху со свержением действующей власти.

Что касается Узбекистана, то и здесь все вполне очевидно: руководство страны не собирается тянуть на себя одеяло, так как Ташкент становится значимым игроком для Астаны не только благодаря улучшению бизнес- климата, но и сотрудничеству в рамках ЕАЭС.

Более того, возможное присоединение Узбекистана к Союзу открывает для него совершенно новые возможности, включая выход на общий рынок с населением почти в 180 млн человек. А это придаст мощный импульс экономической интеграции всего Центрально-Азиатского региона: товары смогут свободно проходить через Казахстан и Кыргызстан без лишних дополнительных процедур.

Таким образом, какими бы апокалиптическими прогнозами ни "баловались" прозападные идеологи, партнерство Казахстана, России, Узбекистана и Китая носит стратегический характер и имеет огромное значение в контексте трансформации, происходящей в мировой политике и экономике.