Сможет ли Центральная Азия превратиться из объекта внешней политики в самостоятельную несущую конструкцию нового мирового порядка. Именно сейчас регион получает исторический шанс. Мировая система становится всё менее западноцентричной. Усиливается конкуренция транспортных маршрутов, растёт значение континентальной торговли, меняется логика глобальной экономики.

Великобритания ввела новый пакет санкций. Под прицелом Лондона оказались сразу три кыргызстанские финансовые организации, среди которых есть структуры Минфина и национальный криптопроект, столкнувшийся с беспрецедентными интернет-ограничениями. Почему под удар попали именно эти компании и грозит ли банковской системе КР коллапс. Кто попал в черный список и какие введены запреты.

Украина трубопровод починила, Россия пустила по нему нефть, Венгрия и Словакия проголосовали как надо, Украина получила 90-миллиардный кредит на убийства русских солдат, а Россия – новый пакет санкций. Вопрос "Зачем поставлять нефть таким друзьям, которые одобряют выделение таких огромных денег нашему врагу?" никого не смутил. Если следовать логике войны на выживание – это преступление. Если следовать бизнес-логике – нормальная сделка.

Лозунг "прекрасной России будущего" от либералов и русофобов: деколонизация, демилитаризация, денуклеаризация и дерусификация. Вашингтон и Брюссель умышленно держатся в тени, избегая ввязываться в войну напрямую, – им не нужны лавры триумфаторов, им нужно стопроцентное алиби. Зачем подставляться под ядерный ответ, если всю грязную работу можно сделать чужими руками?

Министр просвещения Догдургул Кендирбаева заявила, что преподавание целого ряда предметов в школах со следующего учебного года будет вестись исключительно на киргизском языке. Большинство новых муниципальных детских садов в Бишкеке также открываются с кыргызским языком воспитания". Данная инициатива, вызвавшая неоднозначную реакцию в педагогическом сообществе, среди учащихся и их родителей, уже спровоцировала волну общественного недовольства.

Гораздо проще и дешевле завоевывать сердца и умы, чем воевать оружием. И эффективнее – ведь покоренные общества чувствуют себя не завоеванными, а интегрированными в чужой привлекательный мир. Именно так США взяли под контроль значительную часть постсоветского пространства. На «мягкой силе» была выстроена политика США в странах третьего мира, где контролировали местные общества. На ней построена глобализация и американо центричный мир.

В условиях дефицита полицейских контроль за соблюдением миграционного законодательства снижается. Это создаёт почву для этнических анклавов, где действуют собственные неформальные правила, а также для роста конфликтного потенциала между приезжими и местным населением. При отсутствии оперативного реагирования такие конфликты могут перерастать в массовые беспорядки.

Зумер сделался у нас одним из самых популярных персонажей социального ландшафта. Хотя зумеров сегодня уже подпирает поколение «альфа», именно они, родившиеся в конце 1990-х и в нулевые годы, стали для людей постарше олицетворением той самой молодежи, про которую во все времена говорили, что она «нынче пошла не та». Насчет них есть расхожие стереотипы: зумер вечно торчит в своем гаджете, зумер не приспособлен к реальной жизни, зумерам нельзя доверить будущее страны...

Россия рискует проиграть не потому, что слабее, а потому, что мы теряем способность проектировать будущее. Нас поймали в ловушку быстрых результатов, заставив забыть, что великие государства строятся десятилетиями упорного труда. И если экономика продолжит слепо молиться на рынок, игнорируя вымирание народа, а внешняя политика будет ограничиваться резиновыми "красными линиями", у нас не останется времени. России нужно перестроить управление и сознание.

Погоня за сенсациями, сиюминутной славой и узнаваемостью в обществе не имеет ничего общего с повседневной рутинной работой в архивах, библиотеках и музеях, с археологическими раскопками в условиях нашего резко континентального климата или этнографическими экспедициями в разные регионы страны. Историков в Казахстане немало, и многие из них действительно занимаются серьезной научной работой. А история Золотой Орды – лишь одна часть нашего богатого прошлого.

Это повышает международный авторитет Кыргызстана. Мы получаем место за столом, где обсуждаются и принимаются важнейшие решения. Возрастает и политический вес нашей страны на международной арене. У Кыргызстана появляется возможность поднимать вопросы, которые важны не только для нас, но и для всего региона ЦАзии. Это вопросы водных ресурсов, трансграничного сотрудничества, ситуации в Афганистане, борьбы с терроризмом, экстремизмом, наркотрафиком.

Главная угроза доллару — не уход от нефтедоллара. Речь идет о снижении доверия к американской финансовой системе. США все активнее используют санкции, ограничения доступа к долларовой инфраструктуре и заморозку активов как инструмент внешней политики. Для многих стран это создает риск: деньги и резервы внутри долларовой системы могут оказаться политически уязвимыми.

И пока Китай затягивает окончательное решение, Казахстан предлагает свои услуги. Ставка может сыграть, если Китай откажется от монгольского маршрута окончательно. Тогда Россия может вернуться к предложению Астаны. Казахстанский проект предполагает, по сути, присоединение к газопроводам ЦАзии, которые проходят через Туркменистан, Узбекистан, Казахстан и Киргизию. К заполняемости этих труб всегда были вопросы. Никогда за всю историю они не качали газа по полной.

Киргизию во многом можно назвать одной из главных опор постсоветской интеграции в Центральной Азии. Республика входит в ЕАЭС, ОДКБ, активно развивает сотрудничество с Россией – от экономики и безопасности до совместных проектов в сфере культуры и исторической памяти. Между Бишкеком и Москвой было подписано свыше 180 договоров и соглашений. Но Киргизия одновременно развивает отношения с Китаем, странами Запада и Турцией. Это было бы нормальным, если бы..

«Европейцы считают, что удаленность от Европейского Союза не позволит мигрантам думать о том, чтобы снова проникнуть обратно в Европу. Серьезные риски для стран-хозяев. «Радикально настроенные беженцы, которым нечего терять и которые не хотят возвращаться домой, останутся в этих странах и будут представлять угрозу для внутренней безопасности государства. Особую опасность представляет возможность проникновения радикальных исламистских элементов через миграционные потоки.

Вот уже больше четверти века Владимир Путин является национальным лидером России, однако, когда говорят о его достижениях, обычно остается за кадром одна из самых важных его ролей – противовеса в маховике российской государственной машины. Так уж сложилось, что особенностью нашей страны является колоссальная инерция, вероятно, обусловленная самими масштабами России и ее разнообразием. Причем это свойство присуще как обществу, народу, так и государству.

Бандиты тогда были реальными, большинство людей просто выживало, а Россия, как и все постсоветское пространство, переживала далеко не лучшие времена. Тогда что же кроется за этим спросом? Универсального ответа здесь, разумеется, нет, – скорее речь о среде и почве, в которой культурный контент тридцатилетней давности вдруг снова начал зеленеть. Мир сильно ускорился и стал менее понятным обывателю.

Западные think tanks не считают, что США способны быстро «оторвать» Центральную Азию от России. Их реальная стратегия — долгосрочное ослабление российской монополии. Главные инструменты: элиты, молодежь, бизнес, транспортные коридоры, критические минералы, цифровая инфраструктура, энергетика и нарратив о «стратегической автономии» региона. «Молодые лидеры и население, не помнящее советской власти, все чаще отдают предпочтение своей национальной идентичности».

На наших глазах всё кругом рушится. А мы хотим пережить этот глобальный кризис, словно ничего не случилось И до сих пор нам это удавалось. Но только не сейчас. В обществе наблюдается уныние у одних, на тревожность у других, у третьих – в комплексе. Мы все живём в условиях некой психологической неопределённости. То ковид, то СВО. у населения России отсутствует внятный образ будущего. Это вовсе не означает, что нам плохо сейчас. Это означает, что мы не знаем, что будет потом.