Примерно каждый десятый работник в России трудится в зоне высокого риска из-за нашествия искусственного интеллекта (ИИ). Еще для трети занятых угроза оценивается как значимая.

Такие данные привел Ростислав Капелюшников, замдиректора Центра трудовых исследований НИУ ВШЭ, в статье «Риски внедрения искусственного интеллекта для занятости в России», опубликованной в свежем выпуске журнала «Вопросы экономики».

Исследователь подчеркивает: реальная опасность нависла лишь над узким перечнем профессий, которые не вносят решающего вклада в общую структуру занятости. Главная мишень технологий — офисные служащие.
Ученые применяют два подхода к оценке влияния ИИ на рынок труда. Первый изучает фактические данные: где и как компании уже используют нейросети, какие задачи им делегируют и как это сказывается на производительности. Второй подход — прогностический. Он вычисляет долю рабочих мест, которые в перспективе могут уйти под автоматизацию при тотальном распространении ИИ. Этот показатель, известный как подверженность риску, помогает оценить масштаб будущих проблем и понять, стоит ли государству готовиться к ним заранее.
Важный нюанс: высокий потенциал автоматизации профессии не означает ее скорую гибель. Ключевой фактор — соотношение задач, которые берет на себя ИИ, и функций, которые выполняют люди. Если алгоритмы лишь дополняют человеческий труд, спрос на таких специалистов может даже вырасти. Поэтому высокие показатели риска — не повод бить тревогу и предрекать исчезновение целых специальностей.
Международные исследования показывают, что для разных стран доля профессий, уязвимых перед ИИ, колеблется в районе 20–30%. При этом по миру прослеживается устойчивая закономерность: под удар чаще попадают женщины, молодежь, горожане, работники с высшим образованием и высокой квалификацией. Также в группе риска самозанятые, сотрудники с высокими зарплатами и те, кто занят в ИКТ, финансах, деловых услугах и госуправлении. В развитых странах потенциальное воздействие ИИ ощущается сильнее, чем в развивающихся. Россия находится на границе между средним и высоким уровнем дохода, поэтому эксперты ожидают, что турбулентность здесь будет слабее, чем у технологических лидеров.

В своей работе Капелюшников применил систему балльных оценок, созданную коллективом авторов для Международной организации труда (МОТ) на основе классификатора ISCO-2008. Методика сравнивает задачи внутри профессий с текущими возможностями ИИ. Если машина способна выполнять значительную часть функций, профессия считается подверженной высокому риску автоматизации.
По оценкам МОТ, в мире около 25% работников находятся под значимым риском. В развитых странах этот показатель достигает 34%, а в бедных — лишь 11%. Для России эмпирической базой послужили микроданные Обследования рабочей силы (ОРС) Росстата. Российский классификатор занятий ОКЗ-2014 гармонизирован с международным стандартом, что позволило впервые адаптировать индексы риска к отечественным данным.
Методика опирается на детальную классификацию примерно 2,5 тыс. профессий и 30 тыс. задач. После агрегации данных осталось около 3 тыс. задач и 423 профессии. Каждой задаче присваивался балл автоматизируемости от 0 до 100. Итоговый индекс для профессии показывал, может ли ее функции выполнять только человек (0) или ИИ без участия людей (1).
На основе этих индексов эксперты выделили шесть категорий риска: от очень высокого до нулевого. Для анализа российских данных первые четыре группы объединили в сводную категорию «значимый риск».
Для всех занятых в России индекс подверженности риску составил 0,3. Это значит, что около трети профессиональных задач теоретически могут выполняться ИИ. Различия между мужчинами и женщинами, горожанами и сельскими жителями оказались незначительными.

Зато риск резко возрастает с уровнем образования. Контраст между работниками с высшим и неполным средним образованием достигает 0,37 против 0,2. В лидерах по уязвимости — офисные служащие: примерно каждый второй из них рискует потерять работу или кардинально сменить функционал. Однако на эту категорию приходится менее 3% всех занятых в экономике, поэтому даже при негативном сценарии масштаб последствий будет ограничен. Правда, некоторые исследователи полагают, что реальная доля офисных работников в России может быть выше, чем по данным ОРС, — во всех развитых странах она значительно больше.
Чуть ниже, но все еще высок риск для руководителей и специалистов высшей и средней квалификации — у них индекс колеблется около 0,4. А вот у «синих воротничков», занятых физическим трудом, показатель не превышает 0,2.
Отраслевой анализ показывает, что ИИ активнее всего внедрится в финансах, ИКТ, научной и профессиональной деятельности, госуправлении и торговле. Для сельского хозяйства индекс риска составляет всего 0,19 — практически полная защищенность.
Для половины всех рабочих мест в России риск ИИ нулевой. Если добавить к ним места с минимальным риском, то не менее двух третей экономики полностью выпадают из зоны воздействия технологий. Очень высокий риск, означающий угрозу полной автоматизации, фиксируется менее чем у 1% работников. Исключение — финансы (угроза для каждого десятого) и офисные служащие (риск для каждого седьмого).

В целом по экономике очень высокий и значительный риски угрожают примерно каждому десятому работнику — это в полтора раза ниже, чем в развитых странах. А вот показатель значимого риска (каждый третий сотрудник) сопоставим с западными аналогами. Это позволяет отнести Россию к странам с умеренным потенциальным воздействием ИИ.
Автор делает вывод: в России ИИ представляет серьезную угрозу лишь для крайне узкого круга профессий. Подавляющее большинство рабочих мест защищены самим характером задач. Доля мест, которым грозит полная автоматизация, ничтожна — менее 1%, и эта оценка, вероятно, завышена. Внедрение ИИ приведет не к исчезновению профессий, а к перестройке задач внутри них.

Рынок труда, скорее всего, будет плавно адаптироваться к новым технологиям, а не рухнет по катастрофическому сценарию. В этом смысле ИИ не станет исключением из истории технологического прогресса. Опасения по поводу сверхвысокой технологической безработицы выглядят как безосновательный алармизм.
Важно понимать два момента. Во-первых, анализ отвечает на вопрос, что было бы, если бы ИИ обрушился на рынок мгновенно. На деле внедрение технологий — процесс, растянутый во времени. Реальное воздействие окажется слабее потенциального из-за множества препятствий. Даже умеренные оценки, по-видимому, преувеличивают угрозы. У участников рынка будет время подстроиться.

Во-вторых, расчеты опираются на сегодняшние возможности ИИ. Нельзя исключать, что дальнейший прогресс расширит их настолько, что последствия окажутся куда драматичнее, чем показано в работе.