Если бы нужно было выбрать один вопрос, от которого зависит будущее Кыргызстана в следующие пятьдесят лет, — это был бы водный вопрос. Не курс сома, не туристический поток и не цены на золото. Именно вода. Потому что без неё не будет ни экономики, ни энергетики, ни нормальных отношений с соседями. Пора говорить об этом открыто.

Мы — водонапорная башня. Но без вентиля.

Кыргызстан формирует свыше 25% стока рек Центральной Азии. Амударья и Сырдарья — главные водные артерии региона — в значительной мере обязаны своим существованием нашим горам, ледникам, снегам. Это не метафора и не повод для гордости — это стратегический факт, который определяет нашу переговорную силу.

Но парадокс в том, что мы десятилетиями эксплуатировали эту позицию крайне неэффективно. Советская система, унаследованная нами после 1991 года, работала просто: Кыргызстан сбрасывает воду летом — для орошения хлопка в Узбекистане и Туркменистане, а зимой накапливает — получая взамен уголь, газ, электричество. После распада СССР поставки прекратились, вода осталась бесплатной, а компенсации за водорегулирование так и не появились. Тридцать с лишним лет мы субсидируем соседей собственным природным ресурсом.

Ледники тают. Это не экология — это геополитика

У нас около восьми тысяч ледников. Они содержат приблизительно 650 кубических километров льда и дают до трети всего стока рек в обычные годы. Именно они — природная водонапорная башня, которую мы унаследовали от природы и которую передаём в аренду всему региону бесплатно.

Так вот: эта башня разрушается. С 1960-х годов ледники потеряли 20–30% своего объёма. Климатические модели говорят, что к концу XXI века при инерционном сценарии мы потеряем ещё 50–80%. Это не прогноз для внуков — первые острые последствия ударят по нашей гидроэнергетике и сельскому хозяйству уже к середине века.

Парадокс, который важно понять: прямо сейчас таяние ледников даёт больше воды, чем обычно. Кажется — хорошо. На самом деле — плохо, потому что это сигнал исчерпания. Как человек, который перед смертью вдруг резко чувствует себя лучше. Реки наполняются за счёт «таяния запасов», а не за счёт воспроизводства. И когда запасы закончатся, придёт настоящий кризис.

Региональный дефицит воды — это не абстрактная угроза. Это гарантированный конфликтный сценарий, если мы не договоримся заранее. Лучше делать это сейчас, пока ещё есть что делить по-хорошему.

Камбар-Ата: долгожданный сдвиг и нерешённые вопросы

Камбар-Атинская ГЭС-1 — это не просто электростанция. Это символ того, сможет ли Кыргызстан наконец распорядиться своим водным ресурсом в собственных интересах. Проектная мощность — 1860 МВт, объём водохранилища — 5,5 кубических километра. Для понимания масштаба: второе место по водохранилищу, но сопоставимо по мощности с нашей нынешней крупнейшей станции — Токтогульской.

В январе 2023 года был сделан важный шаг: Кыргызстан, Казахстан и Узбекистан подписали Дорожную карту и межведомственное соглашение о сотрудничестве по этому проекту. Готовится трёхстороннее межправительственное соглашение и создание акционерного общества. Это реальный дипломатический прогресс — признание того, что соседи могут и должны быть совладельцами нашей гидроэнергетики, а не просто получателями воды.

Однако реальные вопросы — кто, сколько, на каких условиях и в каком режиме — остаются предметом сложных переговоров. Ключевое противоречие: Кыргызстану выгоднее накапливать воду зимой и производить электроэнергию для своих нужд, Узбекистану и Казахстану — получать воду летом для орошения. Это классический «вода против энергии» конфликт. Решение — создание консорциума, который будет оптимизировать режим работы станции сразу под обе задачи, с честным разделом доходов. Пока это звучит как идея. Нужно, чтобы превратилось в договор.

Наш дом не в порядке — и это проблема

Я должен сказать неприятную вещь: мы теряем около половины воды в своих же ирригационных каналах. Половину. Советские бетонные канавы давно прохудились, насосы устарели, учёта водопотребления фактически нет. Мы требуем от соседей водной справедливости, но сами расходуем ресурс расточительно.

Национальная водная стратегия до 2040 года, утверждённая Указом Президента в феврале 2023 года, правильно называет приоритеты: строительство водохранилищ, реконструкция каналов, капельное орошение, цифровизация водного учёта, создание бассейновых управлений. Уже сделано важное — сформированы пять бассейновых управлений водных ресурсов. Но от стратегии до реальной воды в трубах — дистанция огромного размера. Нужны инвестиции и политическая воля.

Реформа тарифов на воду — отдельная болезненная тема. Сейчас цена воды для орошения настолько низка, что не покрывает даже эксплуатационных расходов. Никаких стимулов экономить нет. Это нужно менять — аккуратно, с переходными механизмами, но менять.

Что нам даёт многополярный мир

Двадцать лет назад у Кыргызстана практически не было выбора партнёров для крупных инфраструктурных проектов. Сегодня выбор есть — и это принципиальное изменение.

Китай заинтересован в стабильности водного баланса Центральной Азии — в том числе потому, что водная безопасность Синьцзяна зависит от рек, берущих начало у нас. Это основа для разговора. Исламские финансовые институты дают деньги на инфраструктуру на вполне приемлемых условиях. Зелёные климатические фонды ООН готовы финансировать проекты по адаптации к климатическим изменениям — а Кыргызстан как горная страна, теряющая ледники, имеет прямое право претендовать на эти средства. Западные банки развития — Всемирный банк, АБР, ЕБРР — традиционно поддерживают институциональные реформы.

Правило одно: диверсификация. Не ставить на одного партнёра. Не допускать, чтобы водный вопрос стал разменной монетой в чужих геополитических играх. Работать с каждым на своих условиях, сохраняя свободу манёвра.

Пять вещей, которые нужно сделать уже сейчас

Я не сторонник списков — жизнь сложнее. Но в данном случае хочу назвать пять конкретных шагов, которые считаю критически важными.

Первое. Завершить переговоры по Камбар-Ате и подписать полноценное межправительственное соглашение с созданием реально работающего акционерного консорциума. Не тянуть — время работает не в нашу пользу.

Второе. Добиваться принятия регионального механизма оплаты экосистемных услуг. Кыргызстан обеспечивает регион водой — и должен за это получать справедливую компенсацию. Международные прецеденты есть. Нужна политическая настойчивость.

Третье. Модернизировать ирригацию. Без этого — нет морального права требовать эффективности от соседей и нет реальной воды для наших фермеров. Это деньги, это приоритет, это должно быть в каждом бюджете.

Четвёртое. Активно претендовать на финансирование из глобальных климатических фондов. Кыргызстан страдает от изменения климата, к которому почти не причастен. Это наше законное право — получить компенсацию на адаптацию. Нужно готовить проекты и подавать заявки.

Пятое. Развивать региональный диалог. Не только двусторонний — с Узбекистаном или Казахстаном, — но и пятисторонний, в рамках ШОС и СНГ, с привлечением международных наблюдателей. Водный мир в Центральной Азии — это прежде всего вопрос доверия.

Мы сидим в одной лодке. Пора грести вместе

Кыргызстан — страна с уникальным природным богатством. Наши горы и ледники — это не просто красивый пейзаж на открытках. Это реальный, измеримый, экономически значимый ресурс, от которого зависит жизнь миллионов людей в регионе.

Мы имеем право использовать этот ресурс для собственного развития — строить ГЭС, производить чистую энергию, развивать экономику. Мы имеем право на справедливую долю выгод, которые наша вода создаёт для соседей. И мы несём ответственность — за управление этим ресурсом с умом и заботой о будущих поколениях.

Ледники тают. Климат меняется. Мир становится многополярным. Это одновременно и угроза, и окно возможностей. Если мы будем действовать стратегически — внутри страны и на международной арене, — мы сможем превратить нашу географическую позицию из бремени в реальный источник силы и процветания.

Мы с соседями — в одной лодке. И сейчас у нас исторический шанс перестать спорить о том, кто где сидит, и начать грести вместе — к общему устойчивому водному будущему.

Аликбек Джекшенкулов — доктор политических наук