Конфликт США с Ираном угрожает устоявшейся мировой структуре поставок углеводородов. Причем речь идет о прерывании традиционных потоков не только сырой нефти, но и нефтепродуктов, и СПГ.

Во-первых, сложилась опасная ситуация в Ормузском проливе, через который проходит около 20% мирового экспорта нефти и нефтепродуктов (из Саудовской Аравии, Кувейта, Ирака, ОАЭ и Ирана), а также до 20-30% поставок СПГ (из Катара и ОАЭ).

Официальной блокировки пролива Ираном нет, однако нормального движения там все равно нет. Компании сами останавливают проход своих судов через пролив из-за риска атак. Так поступила, например, датская судоходная компания Norden, флот которой насчитывает около 500 судов. В СМИ сообщалось о трех пострадавших от атак танкеров, которые перевозили сырую нефть и получили повреждения. Сообщалось о гибели моряков. В акватории начали скапливаться сотни танкеров, перевозящих нефть и СПГ, и еще сотни танкеров находились в районах вне самого пролива, избегая его прохождения.

Ормузский пролив – это довольно узкие «ворота» в Персидский залив, его ширина в самом узком месте составляет всего 54 км. Из-за узости Ормузского пролива по судам легко наносить ракетные удары и атаковать беспилотниками. Эти риски пугают и уже привели к тому, что ставки фрахта танкеров выросли вдвое с пятницы.

Еще одна проблема возникла из-за удара беспилотника по крупнейшему НПЗ в Саудовской Аравии – в порту Рас-Таннура. После этого Saudi Aramco заявила об остановке работы завода. При этом НПЗ производит 550 тыс. баррелей. На внутренний рынок уходит 40% топлива с этого завода, остальное – на экспорт.

Также сообщается об атаке на инфраструктуру компании Qatar Energy, а Катар – это один из крупнейших поставщиков газа в мире, он обеспечивает почти 20% мирового производства СПГ. По сообщениям СМИ, QatarEnergy объявляла о приостановке производства СПГ. В ответ еще могут последовать удары и по иранской нефтяной инфраструктуре.

Повреждения нефтегазовой инфраструктуры опасны тем, что ее не запустить так же быстро, как проход через Ормузский пролив. На ее восстановление может потребоваться много времени.

При этом удар по катарскому СПГ эксперты называют самым чувствительным. Во-первых, ему проще навредить. «Основная часть производства СПГ в Персидском заливе сосредоточена в небольшом Катаре, который входит в тройку крупнейших поставщиков СПГ в мире. Это значит, что для нанесения серьезного ущерба катарской отрасли СПГ требуется намного меньше усилий, чем для нанесения ущерба нефтяной отрасли Саудовской Аравии или ОАЭ», – говорит Сергей Кауфман, аналитик ФГ «Финам».

Во-вторых, СПГ уязвимей, потому что газ сложнее заместить, чем нефть. «Если с нефтью часть дефицита можно закрывать запасами и перераспределением потоков, то по СПГ узкие места быстрее приводят к скачку цен и проблемам у конкретных покупателей. В лучшем случае последствия будут рыночными. Резкий рост премии за риск, подорожание фрахта и страховки, перебои с отдельными партиями, но без длительной остановки производства. В худшем случае это уже физическое выпадение объемов, если останавливаются ключевые объекты на Ras Laffan и Mesaieed, а компании и страховщики фактически блокируют отгрузки», – говорит Владимир Чернов, аналитик Freedom Finance Global.

«Если там значимые повреждения и ремонт займет месяцы, значит, будут ограничения поставок СПГ на экспорт. Тогда как рынок рассчитывал, как раз наоборот, на увеличение добычи и сжижения газа Катаром. Газ нужен мировому рынку, и Европе в частности, потому что зима была довольно холодной и Европа отобрала очень много газа из подземных хранилищ. Поэтому импортировать в 2026 году Европа должна больше, чем в 2025 году. К тому же европейцы хотели запретить с 25 апреля импорт российского СПГ по краткосрочным контрактам, а с 1 января 2027 года – и по долгосрочным контрактам. Это значит, что им нужно запасаться еще большим объемом СПГ. В условиях ограниченного предложения СПГ и скачка цен Европа окажется в сложной ситуации в плане закупки газа», – говорит Игорь Юшков.

Пострадает в том числе и Китай, который получал большие объемы катарского СПГ, и другие азиатские рынки. На данный регион приходится более 80% от поставок катарского СПГ.

Однако в целом последствия ощутят абсолютно все на рынке, вне зависимости от того, покупали они катарский СПГ или нет, потому что цена поднимется для всех, добавляет эксперт.

Остановка крупнейшего НПЗ в Саудовской Аравии бьет по поставкам нефтепродуктов.

«Если крупный НПЗ Саудовской Аравии реально теряет мощности, стране надо либо тратить запасы топлива, либо повышать импорт, либо перераспределять потоки внутри Aramco. Это быстро бьет по рынку бензина, дизеля, керосина в регионе и поднимает премии в Азии, потому что покупатели начинают искать альтернативные партии», – говорит Чернов. При этом уже отмечался рост премий на азиатском рынке средних дистиллятов на фоне ближневосточных рисков и опасений по поставкам через Ормузский пролив.

Что касается пролива, то здесь важна не сам факт объявления блокировки, а то, что срыв судоходства уже фактически произошел.

«Полная блокировка Ормузского пролива невыгодна фактически ни для кого и является крайней и во многом суицидальной мерой для Ирана, количество союзников которого и так невелико. Тот же Китай, являющийся важным экономическим партнером Исламской республики, покупает нефть и СПГ через пролив. При этом потенциал по перенаправлению нефти, например, по трубопроводу на западное побережье Саудовской Аравии, достаточно ограничен, а потенциал по перенаправлению СПГ является нулевым», – говорит Кауфман.

При этом

Иран может добиться такого же результата без официального объявления блокады, достаточно проводить выборочные атаки, повышать риски для судоходства, а владельцы судов, страховщики и операторы сами все сделают,

замечает Чернов. В этом смысле поставки могут снижаться уже сейчас просто из-за страха атак и отказа части компаний проводить суда через пролив, добавляет эксперт.

Складывающаяся ситуация выгодна для России, ее экономики и доходов бюджета. Потому что на всех этих рисках и страхах растут цены на все углеводороды. Российский нефтегаз является, наверное, крупнейшим бенефициаром событий на Ближнем Востоке, согласен Сергей Кауфман.

Во-первых, углеводороды дорожают на всех рынках. Так, стоимость Brent на 2 марта уже находится в районе 80 долларов за баррель, и она подрастет, если ближневосточный конфликт затянется. Газ с поставкой на следующий день на эталонном европейском хабе TTF в понедельник достигал 510 долларов за тысячу кубометров, тогда как в пятницу газ стоил менее 400 долларов. При этом Трамп обещает сохранение конфликта до четырех недель.

«Если напряженность сохранится, но без массового выпадения физического экспорта, то Brent может удерживать прибавку за риск, условно плюс 5-15 долларов к "мирному" уровню. Если добавляется физическое выпадение нефти, топлива или СПГ, то диапазон расширяется вверх», – говорит Чернов.

По его словам, для России выгодно, когда риск управляем, то есть когда нефть и газ дорожают, но мировой спрос еще не сломался. Тогда экспортная выручка растет, бюджет получает больше налоговых отчислений, и у сырьевых компаний улучшается денежный поток, говорит Чернов. Плюс растет спрос на альтернативные поставки, которые может обеспечить Россия.

Кроме того, что сами цены на нефть пойдут вверх, можно ожидать снижения скидок на российскую нефть Urals.

«Российские нефтяники напрямую выигрывают не только от роста цен, но и от вероятных проблем у иранской нефти. В последние месяцы дисконт на сорт Urals рос в том числе из-за конкуренции российской и иранской нефти.

После того как Индия сократила закупки российской нефти и для РФ, и для Ирана, Китай стал основным рынком сбыта, конкуренция за который повысилась. Потенциальные перебои экспорта иранской нефти создают предпосылки для частичного снижения дисконта на сорт Urals, который в последние месяцы достиг 30 долларов за баррель. В зависимости от сроков и интенсивности конфликта считаем вероятным возвращение дисконта на Urals ниже 20 долларов за баррель», – говорит Кауфман. Спрос и цены на российский СПГ также могут увеличиться. «Все эти события могут позволить нарастить поставки с подсанкционного "Арктик СПГ-2". В прошлом году поставки с проекта составили порядка 1,3 млн тонн, хотя технически на заводе готовы две первые линии мощностью 6,6 млн тонн в год каждая. Препятствием для "Арктик СПГ-2" остается недостаток газовозов ледового класса», – говорит Кауфман.

Еще один плюс – ЕС может пересмотреть решение о запрете на импорт российского СПГ, если удары Ирана по Катару обернутся хотя бы среднесрочной остановкой катарского экспорта, добавляет эксперт.

Однако если ситуация выйдет за грань управляемого риска и перейдет в коллапс мирового масштаба, этот конфликт будет невыгоден уже никому, в том числе и России. «Грань проходит там, где рост цен перестает быть "премией" и превращается в шок для спроса и финансовой системы. Условные 100-120 долларов за Brent при краткосрочном всплеске цен часто воспринимаются рынком как переносимая цена риска, и это поддерживает доходы экспортеров. Но чем дольше держится такой уровень, тем больше вероятность, что начнет разгоняться мировая инфляция, последует замедление темпов роста мировой экономики, и тогда баррелей начнут покупать меньше», – объясняет Чернов.

«Когда стоимость нефти уходит в 200 долларов – это, как правило, уже режим паники или физического срыва поставок на месяцы. В таком сценарии мир быстро уходит в экономический кризис или рецессию. Для России это тоже риск

через падение внешнего спроса на сырье, через волатильность курса, через удорожание импорта и логистики, а также через рост глобальных ставок и премий за риск. То есть высокая цена нефти перестает быть чистым плюсом, если она означает глобальную рецессию и разрыв цепочек поставок», – рассказывает Чернов.

Однако пока базовый вариант для рынка – это не официальная блокировка, а волнообразные ограничения судоходства. «Сегодня главная переменная – это длительность сбоев логистики в Ормузском проливе и частота ударов по нефтяной инфраструктуре. Именно длительность нарушения трафика становится ключом для цены, а не отдельные заявления», – говорит Чернов.

Его прогноз на ближайшие недели такой: если военные удары не расширяются и судоходство частично восстанавливается, премия за риск останется, но начнет постепенно сокращаться. Если же атаки по НПЗ и газовой инфраструктуре продолжаются, а страховщики и операторы удерживают ограничения, то рынок будет жить в режиме повышенных цен на нефть, нефтепродукты и СПГ, и основная боль будет в логистике и в ценах на топливо, а не только в котировках Brent, говорит эксперт.